Автор: Первая публикация из цикла «Великий пост с библейскими предателями»
История предательства Бога начинается с греха. Почти на каждой странице Священного Писания говорится о той реальности, которую мы называем грехом. Ветхозаветные выражения, относящиеся к этому явлению, многочисленны. Библейские авторы искали слова для невыразимого и находили их в самом человечном – в опыте разрыва, предательства, бунта: беззаконие, несправедливость, отступничество, непослушание. Каждое слово – попытка назвать то, что разрушает. Грешник в их изображении – этот тот, кто «делает злое перед очами Бога», будто намеренно выбирая путь во тьму, отворачиваясь от Света.
Первородный грех – не метафора и не символ, но конкретная реальность, без которой христианская весть теряет внутреннюю логику. Подлинная природа греха раскрывается во всей полноте в библейской истории – не в дефинициях, а в драме. И вот парадокс: повествование о человеческом падении оказывается откровением о Боге, о Его любви, которой грех смеет противиться, и о Его милосердии, которое проявляется вопреки греху. История спасения разворачивается как повествование о неустанно повторяемых Богом-Творцом попыток освободить человека из плена греха, вновь и вновь протягивая руку помощи своему заблудшему творению. Именно поэтому обращение к библейской истории может быть столь утешительно для нашей собственной жизни, особенно в те моменты, когда кажется, что мы упали на самое дно, и спасение уже невозможно.
Среди всех ветхозаветных повествований особое место занимает рассказ о грехопадении, которым открывается история человечества. В нем сконцентрирована вся богословская антропология. Именно к нему мы должны обратиться, чтобы понять, что такое грех, хотя само это слово здесь еще не произнесено. История первых людей, прародителей человечества Адама и Евы, разворачивается на первых страницах Книги Бытия. Примечательно, что прежде чем говорить о падении, Писание говорит о Божьей Любви. Рассказ о сотворении мира – это первое откровение о благости Божией, явленной Адаму и Еве: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и подобию Нашему… И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его: мужчину и женщину сотворил их» (Быт, 1: 26-27).
Динамика первородного греха
Современный человек терзается сомнениями: «Есть ли Бог вообще? Ведь я Его не видел и не слышал. А если Он существует, то благ ли Он? И что, собственно, Он от меня хочет?». Эти вопросы кажутся нам естественными, почти неизбежными. Но у Адама и Евы такой проблемы не было. Они не мучились вопросом о существовании Бога – они встречались с Ним лицом к лицу. Они прекрасно знали кто Он, и прекрасно осознавали, кто они сами – Его Творения. Они осознавали Его природу и чувствовали Его желание быть рядом. И вот что поражает: находясь в прямых отношениях с Богом, обладая полнотой знания о Нём, они всё равно предают Его.
Как мы видим, грех рождается не из незнания. Он возможен даже при полноте знания, даже в раю, даже лицом к лицу с Богом. Господь желал дать первым людям полноту жизни – не половинчатое существование, а подлинное бытие в общении с Ним. Но этот дар предполагал свободное и осознанное единение их воли с волей Творца. Поэтому Бог начинает этот диалог любви не с декларации, а с заповеди, которая есть одновременно дар и испытание, свобода и ответственность: «И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла, не ешь от него, ибо в тот день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2: 16-17). Здесь разворачивается драма: вместо того, чтобы увидеть в божественном запрете воспитательное испытание, призванное сохранить его свободу в пределах истины, Адам усматривает в нём желание Бога удержать Своё первенство. Он захотел силой овладеть тем, что предназначалось ему в дар. И он падает.
В чём суть предательства Адама и Евы? Только ли в непослушании? Можно ли свести их грех к подобию детского неповиновения родителям? Такой взгляд был бы ошибочным упрощением. Всё гораздо драматичнее, глубже, чем просто бунтарский поступок. Писание указывает на внутренний акт, из которого он рождается. Адам и Ева ослушались не просто так. Поддавшись внушению змея, они захотели «быть как боги, знающие добро и зло» (Быт, 3:5). Они захотели стать единственными владыками своей судьбы, никому не подвластными и никому не подотчётными.
Грех начинается в сомнения в Боге – того сомнения, которое порождает искуситель-змей. Сомнения в том, что Бог честен с Адамом и Евой, что Он желает им блага. Они отказываются зависеть от Того, Кто их сотворил, извращая тем самым отношение, соединявшее человека с Богом. А это отношение заключалось не только в зависимости, но и в дружбе.
В отличие от богов древних мифов – вспомним хотя бы эпос о Гильгамеше, в котором боги ревниво охраняют свои привилегии от людей – у Бога-Творца не было ничего, в чём Он отказывал бы человеку, созданному «по образу и подобию». Он ничего не оставил для Себя одного, даже жизни. И вот, по наущению змея, сначала Ева, затем Адам начинают сомневаться в этом бесконечно щедром Боге. Заповедь, данная Богом для блага человека, кажется им лишь средством «охраны» божественных преимуществ. Предупреждение, добавленное к заповеди, они воспринимают как откровенную ложь: «Нет, не умрете; но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло» (Быт. 3: 4-5). Мы видим недоверие человека к Богу, ставшему в его глазах соперником. Само представление о Боге оказывается извращено: понятие о бесконечно бескорыстном, ибо совершенном, Боге, не имеющем недостатка ни в чём и могущем только давать, подменяется образом некоего ограниченного, расчетливого существа, целиком занятого тем, чтобы защищаться от собственного создания. В этом сомнении и недоверии к Богу и начинается отдаление.
Непослушание Адама и Евы – лишь следствие, плод уже совершившегося внутреннего первого греха. Прежде, чем толкнуть человека на преступление, грех развратил его дух. А поскольку дух был поражён в самом отношении к Богу, образом Которого человек является, невозможно представить извращения более глубокого. Не приходится удивляться тяжести последствий.
Последствия грехопадения
Итак, отношения между человеком и Богом изменились – таков приговор совести. Еще до наказания в прямом смысле слова («И выслал его [Адама] Господь из сада Едемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят» (Быт. 3:23)) Адам и Ева, прежде столь близкие к Богу, скрываются от лица Его между деревьями. Вот в чем парадокс грехопадения: не Бог отвергает и изгоняет человека – человек сам отказывается от Бога, сам предает Его. Ответственность за проступок лежит на нём самом: он бежит от Бога, а изгнание из рая лишь утверждает его собственное решение. В то же время доступ к Древу жизни оказывается закрыт, и смерть, прежде неизвестная, окончательно вступает в свои права.
Грех, разорвав связь между человеком и Богом, вносит разрыв и в человеческое общество, причем уже в раю, внутри самой первой пары. Бог, сотворивший человека, всегда желает быть рядом с ним. Но человек, согрешив, избегает этого присутствия. И на протяжении всей истории его преследует божественный зов: «Адам, где ты?» (Быт. 3:9). Первое, что осознает согрешивший Адам – свою наготу: «Голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся» (Быт. 3:10). Бог не отворачивается от человека, более того, далее мы видим заботу Бога о своем творении: «и сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их» (Быт. 3:21). Но что происходит на самом дела? Едва грех совершен, как Адам возводит стену между собой и другими. То, что прежде было лишь символом, становится реальным разделением. В ответ на вопрос Бога «Кто сказал тебе, что ты наг? Не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть?», Адам обвиняет ту, которую Бог дал ему в помощницы – кость от костей его и плоть от плоти его, отвечая: «жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел» (Быт 3, 11-12). Этот разрыв подтверждается наказанием: «К мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою» (Быт, 3:16). Бог возвещает им, что их единство расторгнуто: отныне их отношения будут подвластны силам инстинкта, вожделению, стремлению к господству. Плод их любви будет даваться лишь ценою мук деторождения: «в болезни будешь рождать детей» (Быт, 3:16).
Следующие главы Книги Бытия показывают, как разделение первой пары отражается на всех общественных связях. Первыми страдают дети Адама: происходит убийство Авеля (Быт. 4:8). Затем наступает царство насилия и закон сильного, воспетый Ламехом: «Если за Каина отомстится всемеро, то за Ламеха в семьдесят раз всемеро» (Быт. 4:24). Люди перестают понимать друг друга в Вавилоне (Быт. 11:1-9) и так далее. Вся последующая Священная история соткана из разделений и непрекращающихся войн.
Но и это еще не всё. Тайна зла и греха распространяется за пределы человеческого мира. Между Богом и человеком встает некто третий, о ком в Ветхом Завете почти не говорится – вероятно, чтобы не возникал соблазн считать его своего рода «вторым богом», но кто в Книге Премудрости отожествляется с диаволом или сатаной: «завистью дьявола вошла в мир смерть» (Прем. 2:2), и он вновь появляется в Новом Завете.
Надежда на спасение
Рабство, на которое человек себя обрек, думая обрести независимость, само по себе окончательно. Грех, однажды войдя в мир, может только множиться, и по мере его роста жизнь действительно идет на убыль, вплоть до того, что почти прекращается при потопе (Быт. 6:13). Начало разрыва исходило от человека, но почин примирения может прийти только от Бога. И уже в этом первом повествовании Бог дает надежду: придет день, когда Он возьмет на себя этот почин.
Вследствие греха Адама и Евы земля отныне проклята. Человек должен есть свой хлеб уже не как дарованный землей плод, но лишь после тяжких усилий, в поте лица своего (Быт. 3:17). Творение против своей воли было «подчинено суете» (Рим. 8:20), и вместо того, чтобы добросовестно и ответственно служить человеку, земля восстает против него. Смерть становится роковой неизбежностью, и её символом служит изгнание из рая. Человек, отвергнувший внутренний закон присутствия Бога в себе, предоставлен самому себе, своей обманчивой автономии и иллюзии свободы – той иллюзии, за которую современный человек держится как за право и ценность.
Однако мечта о полноте жизни неискоренима в сердце человека, сотворенном для совершенного единства с совершенным Творцом. И Божественная благость, отвергнутая Адамом, в конце концов, победит. Это прекрасно описывает апостол Павел в своем Послании к Римлянам, проводя параллель между Адамом – первым человеком, принесшим грех и смерть, и Христом – вторым Адамом, несущим жизнь: «Поэтому, как одним человеком грех вошел в мир, и грехом – смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили» (Рим. 5:12). Логика предельна проста: грех одного – грех всех – смерть всех. А логика Спасения совершенно иная: «ибо если преступление одного подверглись смерти многие, то тем более благодать Божия и дар по благодати одного Человека, Иисуса Христа переизбыточествует для многих» (Рим. 5:15).
Предательство Адама и Евы – это не конец истории. Уже ветхозаветные пророки начинают возвещать возвращение райского состояния (Ис. 11:6-9), открывая тем самым, насколько живуча в человеке его изначальная природа, вышедшая из рук Создателя. Надежда не утрачена. Развязка заключена в Тайне Искупления. Тайна благости углубляется, переходя в милосердие, явленное грешнику в обетованиях спасения. Через эти обетования начинается восстановление разорванных уз между Богом и человеком, Творцом и творением. История пребывания в раю и изгнания из него – это не просто древняя притча, – это пролог ко всей великой Священной истории спасения человечества.
Вопросы для размышления
— Доверяю ли я Богу? Верю ли, что Его замысел обо мне благ, и Он желает моего счастья?
— Есть ли в моей жизни какие-то аспекты (отношения, ситуации, сферы), которые я предпочитаю оставить себе, оберегая их от Бога, опасаясь вторжения Его воли, отличной от моей?
— Желаю ли я всё больше познавать волю Господа для моей жизни? Прошу ли об этом в молитве? Или есть иные ориентиры, за которыми я следую: мои желания, фантазии, предубеждения?
— Замечаю ли я, как нехватка доверия Богу в отдельных вопросах отражается на моем отношении к себе и к ближним? Ищу ли я исцеления этих ран?
Николай Чирков, Анастасия Бозио