Автор: В большой и крайне сложной колонке для Avvenire Франческо Чичионе сопоставляет два взгляда на будущее человечества. Один исходит от Святого Престола, другой — из США, от одного из самых влиятельных людей в сегодняшнем мире, и это не Трамп.
Общеизвестно, что все дороги ведут в Рим. Поэтому то уникальное стечение обстоятельств, сценой которых он стал в эти дни, неслучайно. Резюмировать их непросто. Но речь идет о вопросах, имеющих решающее значение для осознанного прочтения нашего времени.
Первый факт. С 15 по 18 марта Питер Тиль выступит в итальянской столице. Три часа в день. В течение четырех дней. Для избранной аудитории. Мобильные телефоны под запретом. Тема — Антихрист. Место проведения держится в секрете. Это не вымысел.
Тиль неизвестен широкой публике. И все же именно он, возможно, больше всех, пытается сформировать технологическое, демократическое, политическое и культурное будущее человечества. Основатель Palantir. Спонсор Дональда Трампа. Наставник и спонсор Дж. Д. Вэнса. Инвестор ведущих мировых технологических компаний. Тонкий интеллектуал. Местами непостижимый. Для некоторых — запутанный, сбивчивый и неразрешимый. Имеет две докторские степени: по философии и праву в Стэнфорде. Ученик Рене Жирара. Носитель — с нашей точки зрения неприемлемого — отчаянного и безнадежного видения будущего, основанного на строгом анализе гетерогенеза, который от Эпохи Просвещения привел к Эпохе Темного Просвещения (Современное реакционное, антидемократическое и антиэгалитарное философское движение, возникшее в 2000-х годах. Оно отвергает гуманизм, демократию и равенство, предлагая взамен возврат к авторитарным формам правления, техно-феодализму и использованию технологических достижений для управления обществом. — Прим. ред). Ярый и убежденный противник идеологии «пробуждения». Питер Тиль не верит, что человечество может быть спасено: ни в духовном плане, ни в гражданском. Все пределы — идеологические и технологические — преодолены. Поэтому он постулирует необходимость преодоления классических форм управления — демократии, верховенства закона, социального обеспечения и т.д. — в пользу узкой сверхплутократии, в которой должны слиться и сконцентрироваться неограниченные политические, финансовые и технологические полномочия, с целью контроля за человечеством и защиты его от пришествия Антихриста, которого Тиль отождествляет с любым, кто устанавливает предел безграничному прогрессу.
Второй факт. Одиннадцатью днями ранее, 4 марта, Святой Престол опубликовал документ Международной богословской комиссии «Quo vadis, humanitas?» («Куда идёшь, человечество?»), который берет на себя задачу осмыслить и направлять великие вызовы переходного периода, который мы переживаем.
Рим, март 2026 года, два видения судьбы человечества. Одно исходит из Святого Престола, другое — из Сан-Франциско. Чтобы понять, что предлагает документ Международной богословской комиссии, необходимо предварительное пояснение. В данном случае невозможно предложить его исчерпывающее резюме. Что необходимо, так это выделить герменевтический ключ, который пронизывает его целиком: христологический гимн, которым открывается Послание к Ефесянам. Одна из абсолютных вершин богословия апостола Павла, и, возможно, всего новозаветного Откровения.
«Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, благословивший нас во Христе всяким духовным благословением в небесах, так как Он избрал нас в Нем прежде создания мира, чтобы мы были святы и непорочны пред Ним в любви, предопределив усыновить нас Себе через Иисуса Христа, по благоволению воли Своей […] в устроении полноты времен, дабы все небесное и земное соединить под главою Христом. […] Который есть залог наследия нашего, для искупления удела Его, в похвалу славы Его» (Еф 1:3-5, 10, 14).
Глагол, которым Павел завершает десятый стих, принадлежит к числу самых емких и редких во всем новозаветном корпусе: ἀνακεφαλαιώσασθαι, возглавить. Соединить под единым Главою. Речь идет не об уничтожении различий или о навязанном сверху синтезе власти. Но о возвращении различий к изначальному единству. Во Христе. Каждый фрагмент возвращается к своему корню. Каждое напряжение находит точку схождения, не уничтожаясь, но, напротив, окончательно исполняясь. Это прямая противоположность фрагментации, господству и надзору как заменителю Провидения. Все, что документ Международной богословской комиссии говорит о развитии, призвании, идентичности и драматическом состоянии Человека, — не что иное, как современное преломление этой единственной онтологической программы. Одновременно исторической и эсхатологической, имманентной и трансцендентной. Замысел Божий, Который в полноте времен возвращает к Гармонии то, что грех раздробил и что технологический утопизм и трансгуманизм хотели бы дерзновенно усугубить в его смертоносных последствиях, восcтанавливая всякий опыт лишь (и исключительно) силой технологий.
Вот почему переплетение римских событий значимо. Тиль — не миллиардер с апокалиптическими наклонностями. Он — самый осознанный и последовательный теоретик технологического прогресса, примененного к власти. Его одержимость Антихристом проистекает из частичной — и натянутой — интерпретации наследия Рене Жирара, католического антрополога, который ввел понятия миметического желания и насилия. Для Жирара личность — индивидуальная и коллективная — формируется через подражание среде, в которой она рождается и живет. (Миметические) желание и насилие являются ее двигателем. Неосуществление желания порождает насилие. Насилие, в свою очередь, ищет козла отпущения. Козел отпущения временно умиротворяет. Но не искупает окончательно. Это тот обман, который, по мнению Жирара, пронизывает всю цивилизацию. Евангелия раскрывают и разрушают этот механизм. Христос — не козел отпущения, претерпевающий чужое насилие, но Жертвенный Агнец, добровольно принимающий его, чтобы исчерпать его в Любви.
Итак, Тиль наследует диагноз Жирара — миметическое желание, спираль насилия, само человечество, подверженное риску стать жертвой искажений порожденного им прогресса — но отвергает лекарство. Там, где Жирар видит во Кресте путь примирения, Тиль видит лишь необходимость накопить достаточно мощи, чтобы помешать Антихристу обрушить на человечество насилие всех. Таким образом, Тиль на деле переворачивает видение Жирара, лишая его Креста и Воскресения. То есть Искупления. Для Тиля остаются лишь две возможности: либо возглавить ускорение к пропасти, либо низвергнуться в нее. Вот почему Palantir, в сущности, стремится утвердиться как псевдотеология слежки и господства. Эта концепция завершает нигилистическую эпоху, разрешая её в рамках логики «меньшего из двух зол». В этой перспективе сходятся — неизбежно и фатально — технологический утопизм и социальная и демократическая мизантропия.
По этой причине видение Тиля кажется отчаянным и безнадежным. И даже вызывает определенную жалость. Он отказался от возможности искупления и «восстановления» истории в ее первоначальной Гармонии. Поэтому он вкладывает всю энергию в управление ее коллапсом с максимальной властью. Он чувствует себя облеченным этой миссией. И свидетельствует о ней. Несомненно одно: Тиль внедряет инновации, потому что потерял всякую веру в человечество и боится последствий, которые могут проистекать из этого состояния. Он смотрит на мир из темной тени «Голгофы без Воскресения». Он видит миметизм, насилие, капитуляцию. Он не видит жертвы, дара, примирения. Он видит неизбежный и окончательный закат. Он не видит рассвета. Он видит наступающую смерть. Он не видит жизни. Поэтому его ответ разрушителен. А потому что он циник. Но потому что он утратил надежду.
Документ Международной богословской комиссии указывает, вновь и вновь, на просвет во тьме. В свете Послания Ефесянам каждый его пассаж обнаруживает глубину, выходящую далеко за рамки богословского эссе. Это разворачивание программы «возглавления» Человека во Христе, противной всякой попытке его технической подмены, онтологического и сотериологического отрицания. В нем описываются четыре возможных ответа на человеческую конечность: абсолютизировать ее, бежать в фиктивную бесконечность, примириться с ней, либо обитание в ней «в надежде на исполнение, получаемое как дар». Тезисы Тиля определяются первым и вторым вариантами: мучения власти и отступление к имманентному бессмертию, которое в документе называется «экзистенциальным выражением самонадеянности, которая одновременно наивна и самонадеянна». Не освобождение. А скорее бегство, замаскированное под восхождение. Гимн из Послания к Ефесянам, до которого Тиль не дошел (или не в силах дойти), начинается именно там, где его мысль разбивается. Было бы хорошо, если бы Тиль нашел в себе силы и мужество вырваться из плена собственных страданий и драматического отчаяния, которые мешают ему с оптимизмом и открытым взглядом смотреть в будущее и на жизнь.
Сердце ответа, который Международная богословская комиссия дает этому болезненному беспокойству (свойственному Тилю так же, как и многим другим), — это простая и радикальная фраза: «Быть человеческой личностью, обладающей бесконечным достоинством, — это не то, что мы построили или приобрели, но результат безвозмездного дара, который предшествует нам». И благодати, всегда действенной, всегда присутствующей, которая поддерживает нас и которая принимается в послушании истине. Система Тиля, напротив, кажется, не имеет (или не желает иметь) места для дара, для благодати и для истины. Она знает только приобретение, стратегию, позиционирование. Судьбу власти. Тревогу по поводу превосходства и контроля. Неогностический уклон технологического оптимизма и тескреалистической идеологии утверждает, что «освободит человека от тела и материального космоса». Словно бы предел и несовершенство были дефектом, который нужно устранить, а не исцелить, вдобавок являясь самим условием, в котором дар принимается и сохраняется.
Международная богословская комиссия отвечает: это не совершенство (и даже не улучшение) человека. Это, попросту говоря, «исключение из подлинной человечности». Павел уже сказал это в блестящей форме гимна: мы были «избраны прежде создания мира». Не мы себя избрали. Не мы себя создали. Нас любили еще до нашего существования. Вся история — все технологии, вся политика, все инновации — не имеет иного подлинного смысла, кроме как сохранить и раскрыть этот изначальный дар. Который проявляется в последовательном исполнении. В благодати. В истине. В Святом Духе. Ни в чем другом.
Итак, есть слово, которое Тилю, неизбежно, будет трудно произнести и освоить: гармония. Не в эстетическом смысле, а скорее в этико-структурном. Способность переживать напряжение, не растворяя его в синтезе власти. Слово, которое в своей наиболее подлинной форме не является ни социологическим, ни экономическим: оно от Павла. Это земное эхо ἀνακεφαλαιώσασθαι: замысел, возвращающий вещи к их единству во Христе. Вокруг этого слова — в сердце Средиземноморья, на землях, бывших Великой Грецией — выстраивается видение развития, технологий и будущего, которое стремится стать воплощенной альтернативной моделью: лаборатории сообщества, созидательного предпринимательства, инноваций, которые не разделяют эффективность и достоинство, скорость и укорененность. Там, где технополитика сдерживания работает ниже по течению — когда река уже вышла из берегов — это видение работает выше по течению: изменение критериев — на онтологической, этической, гуманистической, междисциплинарной и мудрой основе — прежде чем будут построены системы по образу и подобию господства. Это видение предлагает сформировать третий путь между перспективой, продвигаемой американскими правыми технокапиталистами, и китайскими государственными техно-левыми. Путь, коренящийся в позитивном классическом средиземноморском, эллинском, великогреческом, ренессансном гуманизме; в недогматической либерально-демократической культуре, возникшей и выросшей в Старом Свете; и, прежде всего, на ценностях и традиции Социального учения Церкви. Неслучайно видение Питера Тиля развивается вокруг Palantir — «те, кто наблюдает» — а видение гармоничных инноваций — вокруг Entopan, букв. «в Одном — Всё» (Entopan — Международный аналитический центр по экономике развития и инноваций, инициатор HIG и Экосистемы гармоничных инноваций, — Прим. ред.). Сверхплутократия против сообщества цели и судьбы. Самообожествление технологии, противопоставленное восхождению к божественному как истинному очеловечиванию. Международная богословская комиссия указывает критерий для распознавания: «всякую инновацию следует оценивать, исходя из того, кто рискует быть исключенным или забытым».
Потому что история творится сначала в духе, исполненном света, а затем строится в реальности. Сначала — мыслями Бога, затем — мыслями человека. Когда она творится вне этого периметра подлинности — как расчет власти, оптимизация систем, алгоритмическая гонка вооружений — она несет в себе зародыш, который ее разрушает. Потому что Бог — единственный Господь истории. Единственный. Других нет. Других быть не может. Он всегда будет утверждать Свое Всемогущество. Он всегда будет утверждать Свое Владычество. Таков закон истории.
Вопрос, следовательно, глубже. Он не социологический. Он в высшей степени богословский. Он касается связи человека с собственным истоком. Те, кто далек от этого источника, не могут по-настоящему принести пользу другим, потому что они не знают ни как, ни когда, ни какими путями сердце человека тянется к тому, что его исполняет. Неслучайно Павел называет Духа «залогом наследия нашего». Не смутное и отдаленное обещание, но реальный задаток полноты, уже вложенный в историю. Христианская надежда — не оптимизм. Это действенное предвосхищение Духа, Который уже обитает в настоящем и направляет его к тому устроению полноты времен, когда всё будет воссоединено под Главою Христом. Тиль, который не признаёт этого Главу (или, по крайней мере, пребывает в заблуждении о Нём), может лишь наблюдать за фрагментом. Его судьба печальна. Мы искренне надеемся, что он будет просветлён на пути в Дамаск, подобно Павлу из Тарса. Тот тоже был в отчаянии, пока не был побеждён Любовью.
Франческо Чичионе
Источник (ит.): Avvenire
Фото: ANSA