Автор: 16 апреля 2027 года Церковь будет отмечать столетие со дня рождения Папы Бенедикта XVI. Фонд Ратцингера запланировал масштабную программу мероприятий по всему миру для углублённого осмысления его личности и богословского наследия. Мы хотели бы поддержать эту инициативу, обращаясь на протяжении этого года к богатейшему интеллектуальному и духовному наследию немецкого Папы. И начинаем мы в день его рождения с разговора о том, в каком мире рос и формировался Ратцингер, и что его опыт подсказывает нам перед лицом современных кризисов и трансформаций.
Смерть Бенедикта XVI — это конец определенной эпохи в истории Церкви, и шире – в истории христианства. Речь идёт не просто о смене богословских парадигм, но о глубокой, экзистенциальной, судьбоносной перемене, которая затрагивает нас.
Духовное завещание Бенедикта XVI в настоящее время широко цитируется. Более традиционная сторона Церкви (не обязательно традиционалистская, но, по крайней мере, приверженная «герменевтике преемственности») с восхищением цитирует предпоследний его абзац, в котором содержится полемика с определенным видом современной теологии. Однако для меня важен второй абзац, прекрасно показывающий, как глубоко изменился мир, как сильно изменилась Церковь, и насколько Бенедикт XVI принадлежал миру, который уходит в прошлое. Та возведенная Йозефом Ратцингером к теологическим вершинам форма церковности минует так, как минует фигура мира, в котором эта модель веры пребывала.
И это отлично видно в упоминании о вере отца, с которого и начинается этот документ:
«Я благодарю своих родителей, которые подарили мне жизнь в трудное время и которые ценой больших жертв, своей любовью подготовили для меня чудесный дом, который подобно яркому свету, до сих пор освещает все мои дни. Яркая вера моего отца научила нас, детей, верить и всегда оставалась твердым ориентиром среди всех моих научных достижений; глубокая самоотдача и великая доброта моей матери – наследие, за которое я не могу её отблагодарить в достаточной мере», – отмечает Бенедикт XVI.
Ещё больше подобных отсылок и детских воспоминаний мы найдём в его книгах.
В книге «Моя жизнь» Ратцингер вспоминает свидетельство смиренной веры жителей небольших баварских городков, которая – как и вера его отца – была для него примером истинной веры.
«…Я часто задумывался над этой странной причудой судьбы, что Церковь в эпоху прогресса и доверия науке сама чаще всего была представлена абсолютно простыми людьми, такими как Бернадетта из Лурда или брат Конрад, которые, казалось, не были склонны подчиняться веяниям времени?» – спрашивал он. В «Последних беседах» он совершенно откровенно упомянул, что для него образом Небес является совместное празднование с родителями и сестрой.
Его свидетельство удивительное, прекрасное в своей простоте, и вместе с тем оно дает надежду тем, чьи родители уже ушли из жизни, кто тоже хотел бы встретиться с ними снова, испытать простоту Рождества в их компании, которая становится образом Небес.
Этот опыт, уже во времена детства Йозефа Ратцингера вовсе не очевидный и доступный не каждому, сегодня доступен лишь немногим. Секуляризация и массовая миграция (не только между государствами, но и внутри одной страны) нарушают естественные и мирные структуры наследования веры и традиции. Многие верующие больше не получают традиционного воспитания в религиозных семьях, потому что их обращение произошло вопреки неверию или, по крайней мере, глубокому религиозному безразличию их родителей.
Семьи также часто глубоко разделены. Родители могут быть верующими, а их дети – нет, брат может быть священником, а сестра исповедовать другую религию или участвовать в движениях, глубоко противоречащих учительству Церкви. То, что когда-то входило в жизнь через обычаи, времена года и календарь, часто связанный с литургическим календарем, больше так не происходит. Сотни нитей, которые вводили людей в пространство, если не веры, то культуры, пронизанной ею, уже — во многих случаях — разорваны.
Образ отца, такой существенный для мышления и мироощущения Бенедикта XVI, для многих молодых людей совершенно иной. Отец это тот, кто «вышел за молоком» и «выбирал его так долго, что не вернулся». Семья зачастую уже не является оазисом веры и спокойствия, в который хочется возвращаться, но разрывается спорами отца, который борется с матерью за опеку или вовсе бросает своих детей, спорами о том, как встретить праздники, а подчас – одиночеством родителей.
Социализация, включая религиозную социализацию, в разделенных, иногда распавшихся семьях происходит иначе, чем в семье, подобной семье Ратцингера. Несомненно, такие семьи существуют, но их становится все меньше, и все больше религиозных людей, включая священнослужителей и богословов, растут в совершенно иной ситуации. Расколотый мир, изменчивая реальность, в которой мы растем, по-разному структурирует наше восприятие реальности, а также влияет на наш опыт веры и религиозности.
Какой должен быть ответ на эти решительные изменения? Бенедикт XVI, кажется, предлагает возвращение к тому, что проверено, к настоящему и полному. Такой его ответ – прямо изложенный в завещании – на кризисы и трансформации богословия.
«То, что я сказал моим соотечественникам, говорю теперь всем в Церкви, вверенным моему служению: стойте твердо в своей вере! Не позвольте себя обмануть! Часто кажется, что наука – с одной стороны естествознание, а с другой – исторические исследования (особенно толкования Священного Писания) – способна предложить неопровержимые результаты, противоречащие католической вере. Я долгое время жил в эпоху трансформаций естественных наук и видел, как, наоборот, исчезали кажущиеся неопровержимыми истины, противоречащие вере, оказываясь не наукой, а философскими интерпретациями, лишь поверхностно связанными с наукой; точно так же, с другой стороны, именно в диалоге с естественными науками вера научилась лучше понимать пределы своих утверждений, а следовательно, и свою специфику. Вот уже шестьдесят лет я иду по пути богословия, особенно библейских наук, и вместе со сменой поколений я видел, как рушатся тезисы, которые казались непоколебимыми, оказываясь всего лишь гипотезами: поколение либералов (Гарнак, Юлихер и т.д.), экзистенционалистов (Бультман и т.д.), поколение марксистов… Видел и вижу, как из клубка гипотез вновь и вновь возникает разумность веры. Иисус Христос действительно является путем, истиной и жизнью, а Церковь со всеми её несовершенствами – истинно Его Тело», – подчёркивает немецкий Понтифик.
И здесь трудно не задаться вопросом, действительно ли это так просто, как подчёркивает Бенедикт XVI, всегда ли традиционное учение Церкви возвращается, в то время как наука и богословские исследования приходят в упадок? Но разве поиск нового языка, новых форм и анализ научных открытий не приводят к изменению самого выражения веры? Разве богословие, также находящееся под влиянием конкретных наук, не переживает глубокую революцию? И разве меняющаяся реальность не заставляет Церковь постепенно пересматривать некоторые утверждения, которые ранее казались непоколебимыми? Я задаю эти вопросы с крайней осторожностью, не столько в отношении богословия (ибо я не богослов), сколько в отношении философии, а также самой реальности нашей жизни, опыта и нашей повседневности. Изменяет ли наш опыт семьи, наша неукорененность в мире, наша нехватка глубины и гибкости наше восприятие и мышление о вере, и если да, то в какой степени? Отвечает ли прекрасная, глубоко укорененная модель веры и размышлений о ней, предложенная Бенедиктом XVI, вызовам современной реальности?
Я знаю, что существует и успешно реализуется попытка восстановить (иногда почти с нуля) формы церковности и религиозности, обнаружить корни и вернуться к обычаям и образу мышления, от которых отказались наши родители или бабушки с дедушками. Эта модель мне глубоко симпатична, но у меня есть очень серьезный вопрос о том, насколько она реалистична? Насколько целесообразно возвращаться к прошлому, восстанавливать обычаи в таком динамично меняющемся мире? И наконец, в какой степени новые вопросы (о религиозном плюрализме, нейробиологии, сексуальности) ставят перед Церковью и верующими задачу противостоять им, а не избегать их, возвращаясь в прошлое?
Опыт Понтификата Бенедикта XVI был для меня крайне важен, его отречение перевернуло вверх ногами моё и, думаю, не только моё восприятие папства, а его богословие позволяет мне систематизировать собственные размышления по многим вопросам. В то же время я чувствую, что это — прекрасное, глубокое и необходимое для будущего — выражение мира, который уходит в прошлое. В реальности мышления ничто не исчезает полностью, и в Церкви мы всегда стоим на плечах наших учителей. Но в то же время важно помнить, что задача сыновей состоит не в том, чтобы оставаться на месте отца или просто повторять за ним, а в том, чтобы начать свой собственный путь веры и мышления.
Томаш Терликовски, доктор философии, публицист
Источник (польск.): deon.pl
Перевод: Маргарита Данилова
Фото: PAP/EPA/CLAUDIO PERI
Материалы по теме: