Автор: Мы уже узнали Витторио Мессори как историка, культурного критика, апологета Евангелий. Но есть у него и другая ипостась — та, которая вызывает самые острые споры, самые яростные нападки, а иногда и молчаливое неодобрение даже среди католиков. Он не боится тем, которые большинству хочется обойти стороной. Он не боится защищать тех, кого мир давно осудил. Он не боится говорить о реальности духовной борьбы, о мучениках Испании, о деле Мортара, о том, что Церковь имеет право на самозащиту. Именно этими сложными темами Анджело Лорети дополняет портрет писателя сегодня.
«Кое-какие доводы для веры»: народ, который не восстал
Мы уже говорили о непростых страницах истории, которые Мессори перечитывает без страха. Теперь обратимся к книге, написанной в особом жанре. Это интервью, которое Микеле Брамбилла взял у Витторио Мессори. Книга называется «Qualche ragione per credere» («Кое-какие доводы для веры»). Она вышла в итальянском издательстве Mondadori. В ней Мессори затрагивает вопрос, о котором либеральные историки XIX века предпочитали умалчивать: отношение простого народа к Церкви в тот момент, когда она теряла свою светскую власть.
Мессори напоминает, как историки либерального и прогрессистского толка ожидали, что с падением светской власти Папы в Риме произойдёт народное движение. По крайней мере, они ждали всплеска ликования против ненавистного и одиозного папского правления, которое якобы веками угнетало римлян. Но реальность оказалась совершенно иной. Вот что пишет Мессори:
«Бунты бывали во всех типах обществ, при всех политических системах. Но ни одного бунта против христианства не случалось с IV века, с тех пор как оно стало сначала дозволенной, а затем – официальной религией (сначала при Константине, затем при Феодосии). Эта вера, хотя и требовала многого, никогда не отвергалась народами, никогда не пытались насильственно освободиться от неё, как от ярма. Были внутренние споры, вызванные, впрочем, не простыми людьми, а теологами и, часто, политиками, стремившимися перейти от одного христианства к другому (как произошло в XVI веке с Реформацией). Но бунты против этой веры и даже против духовенства, которое её проповедовало и совершало таинства, всегда и неизменно были делом узких идеологических групп — от Французской революции до Советской. Никогда — делом масс, которые, напротив, часто восставали, чтобы защитить её: русские мученики и мученики других народов при коммунистическом режиме, «кристерос» в Мексике, армяне и так далее».
В качестве особенно показательного примера Мессори приводит Пия IX — последнего Папу-короля. Против него в XIX веке ожесточённо вела пропаганду либеральная пресса всего Запада, не только пьемонтская. Рим изображали самым мрачным, ужасным, тёмным местом. «Реками денег и толпами тайных агентов, — пишет Мессори, — в течение почти двадцати лет пытались всеми способами спровоцировать хотя бы видимость бунта римлян против их клерикальных угнетателей. Хватило бы маленького беспорядка, чтобы позволить Савойе вмешаться для «восстановления порядка». Не добились ничего».
Настолько ничего, что итальянцам пришлось войти в Рим, пробив стены пушечными выстрелами. Они воспользовались тем, что французы потерпели поражение от пруссаков при Седане в 1870 году. И вот что обнаружили победители: «Пробив брешь, они нашли пустынный город, с закрытыми ставнями — в знак безмолвного протеста. И вместо того чтобы приветствовать их как освободителей, пришельцев, к их великому удивлению, в последующие дни презрительно назвали «пьемонтцами» и «савойцами». Ни один священник не был избит римлянами, ни одна церковь не была разграблена. А ведь у них наконец была возможность отомстить католицизму и его попам после целого тысячелетия с лишним «угнетения». Если ничего не случилось, если не считать нескольких шумных выходок, устроенных завезёнными из-за границы гарибальдийцами и масонами да уголовниками, выпущенными из тюрем, то только потому, что не за что было мстить».
Евреи и христиане: горькая правда, которую редко вспоминают
Теперь мы поговорим о вопросе, который постоянно всплывает в разговорах об отношениях между христианами и евреями. Мессори формулирует его прямо: «Как могли христиане на протяжении веков так несправедливо обращаться с евреями?» В этой формулировке уже скрыт привычный для многих упрёк. Но Мессори замечает, что этот упрёк односторонний и не учитывает всей сложности истории.
Однако он предлагает посмотреть на проблему с другой стороны. А что, если бы роли поменялись? Что, если бы христиане оказались меньшинством внутри могущественного еврейского государства? Как бы тогда повели себя евреи по отношению к ним? Мессори отвечает:
«Это не вопрос «да» или «нет», поскольку по крайней мере однажды, после апостольских времён, такая ситуация действительно имела место».
И он напоминает о Палестине сразу после смерти Иисуса Христа. Тогдашнее положение было именно таким: еврейское большинство жестоко преследовало немногочисленных последователей Христа. Об этом удивительно быстро забывают те, кто любит выносить христианам однобокие исторические приговоры.
Но главный сюжет, который разворачивает Мессори в связи с этим вопросом, касается загадочного и почти неизвестного широкой публике народа — хазар. Большинство учебников истории странным образом игнорируют эту историю. А между тем в седьмом веке дикие племена, пришедшие из Азии, ворвались в земли между Чёрным морем, Каспием и Кавказом и основали там могущественный Хазарский каганат.
«Примерно к 700 году их царь обратился в иудаизм, и эта религия была навязана населению, создав тем самым, после Древнего Израиля и до современного, единственное иудейское государство в истории».
При дворе поселился совет раввинов — иудеев не по недавнему обращению, а по рождению.
«Среди первых же мер раввины потребовали и добились изгнания многих христиан, находившихся в королевстве, а для других — создания того, что зловеще напоминало будущие гетто, но на сей раз для крещёных, а не для обрезанных».
Мессори, верный своей привычке к точности, добавляет, что под давлением Византии хазарам пришлось проявить больше терпимости, а позже, в результате нашествий, они в значительной степени приняли ислам или христианство. Но важнее другое:
«Многие из восточных евреев, которые в двадцатом веке попали в руки нацистов, всё ещё были потомками подданных того царства, потомками обращённых в Тору».
Какой же вывод делает Мессори из этого малоизвестного исторического эпизода? Вывод радикальный и отрезвляющий.
«Вне всяких оскорблений, односторонних обвинений и незнания истории, истина такова: человек всегда остаётся человеком, и никто, абсолютно никто, даже евреи, не свободен от того первородного греха, который всех нас толкает к нетерпимости, порой кровавой. Всё, что известно об истории хазар, говорит о том, что, оказавшись в позиции силы, евреи вели себя ничуть не иначе, чем вели себя с ними христиане».
Это смелое заявление. Мессори не пытается оправдать преследования евреев со стороны христиан. Он не говорит, что «другая сторона делала то же самое». Он говорит о другом: о всеобщей греховной природе человека, о том, что ни один народ не обладает монополией на жестокость или на праведность. История хазар — это зеркало. В нём отражается та же самая трагическая способность человека, почувствовав власть, притеснять другого, даже если этот другой — твой недавний обидчик или просто инаковерующий.
И в конце этого рассуждения Мессори предлагает нечто большее, чем просто исторический вывод. Он предлагает два слова, которые, по его убеждению, никто — тем более никто из верующих — не должен никогда забывать.
«Каяться и прощать». Только эти два действия способны разорвать цепь взаимных обид и кровной мести, тянущуюся через столетия.
Мученики в Испании
Ещё одна для многих «неудобная» тема — мученики Гражданской войны в Испании.
Мессори начинает с факта: папа Иоанн Павел II беатифицировал жертв этой войны как «мучеников за веру». И это не единичный акт: ещё раньше были беатифицированы другие 26 человек, а всего процессы касаются 1206 жертв анархо-социалистическо-коммунистических преследований 1930-х годов.
Но реакция на эти беатификации была неоднозначной. Мессори констатирует горькую правду:
«Одна из примет «мира сего» — делить не только живых, но и мёртвых: не все мёртвые и тем более не все мученики равны. Есть те, кого должно почитать и вспоминать, и те, кого должно забыть».
И эта «мирская» перспектива, увы, проникла и в определённые круги внутри самой Церкви. Были годы, когда над страшной резнёй 1930-х годов в Испании (6832 священника, монахов и монахинь, не говоря уже о тысячах мирян, убитых только за то, что они были верующими) воцарилось смущённое молчание, а то и прямое дистанцирование со стороны некоторых католических публицистов.
«Начиная с 1960-х годов, как пишет монсеньор Хусто Фернандес Алонсо, «соображения целесообразности посоветовали притормозить уже начатые процессы беатификации». Только в начале 1980-х они получили зелёный свет».
Мессори подчёркивает: потребовались мужество и любовь к истине со стороны Иоанна Павла II, чтобы вновь открыть страницу истории, которую даже могущественные силы внутри Церкви предпочли бы навсегда закрыть.
Затем Мессори переходит к политическому контексту, который всегда использовался, чтобы затуманить религиозную суть происходившего. Речь идёт о режиме Франко, который долгие годы демонизировали, называя «фашистским» и приравнивая к нацизму.
Мессори предлагает более трезвый взгляд. Он напоминает, что режим Франко, несмотря на давление Гитлера и Муссолини, сумел удержать Испанию от участия во Второй мировой войне. Конец Франко и его режима не имеет ничего общего с кровавым концом Чаушеску в Румынии или с экономическим и социальным банкротством бывших коммунистических стран Европы.
Но главное для Мессори — не политическая оценка франкизма. Он настаивает:
«Каковы бы ни были выводы историков будущего о франкизме, совершенно ясно, что канонические процессы, заблокированные в Риме и вновь запущенные папой, который поистине «не сообразуется с миром», выходят далеко за рамки любых политических соображений».
Причина включения этих жертв в список мучеников — чисто религиозная: убили ли их за ненависть к вере, и приняли ли они смерть терпеливо из любви ко Христу и верности Ему, возможно, с явным прощением убийц. И ответ — да.
Мессори цитирует свидетельства, которые невозможно опровергнуть. Историк «левого» лагеря Хью Томас пишет:
«Никогда в истории Европы, а возможно, и мира, не было такой ожесточённой ненависти к религии и её служителям».
А вот слова Сальвадора де Мадариаги, убеждённого антифранкиста, республиканца, изгнанника после поражения республики:
«Никто, кто обладает доброй совестью и хорошей информацией, не может отрицать ужасы того преследования: в течение многих лет одного лишь факта быть католиком было достаточно, чтобы заслужить смертную казнь, часто в самых жестоких формах».
Мессори приводит отдельные эпизоды этой жестокости — не для того, чтобы шокировать, но чтобы показать, что это было именно преследование за веру, а не политическая расправа. Он пишет о священнике из Навальмореля, который подвергся тому же мучению, что и Иисус: бичевание, терновый венец, распятие — и он вёл себя как Христос, благословляя и прощая мучивших его анархистов и коммунистов. Он пишет о монахах, запертых на арене для боевых быков — с финальным отрезанием ушей, как у животных. О сотнях священников и монахинь, сожжённых заживо. О женщине, «виновной» в том, что была матерью двух иезуитов — ей засунули в глотку распятие и задушили.
«В какой-то момент на фронте кончился бензин — потому что его реками жгли не только людей, но и произведения искусства и древние библиотеки Церкви. Это была катастрофа и культурная — из-за слепой ненависти к вере».
Мессори подводит итог, который звучит как приговор той «хорошей совести», что так долго молчала:
«Однако десятилетиями даже в определённых «католических» кругах казалось, что в испанской трагедии извиняться и заставлять забыть должна была Церковь, а не анархисты, социалисты, коммунисты. С раздражением отвергали саму мысль о «мученичестве» этих невинных, доходя до того, что блокировали их процессы. Но, внешне слабая в мире, истина непобедима на расстоянии. И литургии беатификаций и канонизаций, которые теперь одна за другой следуют в соборе Святого Петра, начинают возвращать её в полной мере».
«Я, похищенный ребёнок»: дело Мортара и мужество Пия IX
В ходе нашего цикла мы уже не раз видели, как Витторио Мессори брался за темы, которых большинство авторов предпочитает касаться с величайшей осторожностью, если вообще касается. Но есть одна книга, которая вызвала особенно бурную полемику, — «Io, il bambino rapito» («Я, похищенный ребёнок»), посвящённая знаменитому делу Мортара. Это история еврейского мальчика, которого Пий IX забрал у родителей. Мессори не побоялся подойти к этой взрывоопасной теме и разобрать её без ложной политкорректности.
Что же произошло на самом деле? В 1852 году в Болонье, которая тогда входила в Папскую область, жила еврейская семья Мортара. У них был маленький сын Эдгардо. Мальчик тяжело заболел, и доктор сказал, что ему осталось жить всего несколько дней. Одна молодая католическая служанка, работавшая в доме (уже само по себе это было нарушением — еврейская семья не должна была нанимать христианских слуг), тайно крестила умирающего младенца. Ситуация была канонически необычной, но факт оставался фактом: по законам того времени, как гражданским, так и церковным, крещёный ребёнок должен воспитываться в католической вере.
Мальчик, вопреки прогнозам, выжил и поправился. Шесть лет спустя тайна крещения стала достоянием общественности — пошли слухи среди соседей. Власти, узнав об этом, сначала попытались договориться с семьёй мирно. Переговоры не увенчались успехом. Тогда Эдгардо забрали из семьи, отправили в Рим, и сам Папа Пий IX стал его законным опекуном.
Мессори сразу предупреждает читателя: эта история имеет счастливый конец. Мальчик, взрослея, не только искренне обратился в христианство, но и почувствовал сильное призвание к религиозной жизни. Он стал монахом и отказался от любых контактов с семьёй, которая пыталась вернуть его, но только на условии возврата в иудаизм. Когда в 1870 году войска пробили брешь в стенах Рима у Порта Пиа, Эдгардо тайно бежал из семинарии ночью, чтобы его не «освободили». Он стал священником и прожил жизнь, полную служения Церкви.
Однако вокруг этой истории разгорелся невероятный скандал. Еврейские и масонские круги использовали её, чтобы представить Пия IX похитителем детей, а Папское государство — как государство беззакония. Мессори, как всегда, берёт быка за рога и приводит заключительные страницы своей книги, которые звучат как настоящий вызов либеральной пропаганде.
«Бесполезно, тщетно и излишне, — пишет Мессори, — искать выходы и мечтать о компромиссах в вопросе Мортара. Тщетно требовать, чтобы Бог и Его Церковь отказались от Своих прав и ушли в отставку, испугавшись скорби одной семьи и слёз матери». После того как все средства убеждения были испробованы, у Пия IX не оставалось иного выхода, кроме болезненного, но необходимого — разлучить Эдгардо с родителями. «Вот чему учит естественное право. Вот что подтверждает право божественное. Вот что предписывает Евангелие и что всегда повелевали церковные каноны. Закон суров, но это закон».
Затем Мессори обращается ко всем, кто лицемерно и по-фарисейски сокрушается о судьбе похищенного мальчика. Он перечисляет: неверующие, протестанты, рационалисты, позитивисты, материалисты, радикалы, республиканцы, масоны. И говорит им: «Поднимите глаза, посмотрите!» Посмотрите на русского императора Александра II, который отправлял в ссылку в ледяную Сибирь тысячи польских католиков, отрывая детей от родителей, супругов друг от друга, и оставляя их умирать в страшной нищете без всякой жалости. В то же самое время «великий Пий IX с ватиканского холма возглашал красноречивый крик, столь же возвышенный, сколь глубока была его скорбь: «Мир нападал на меня с яростью за то, что я спас ребёнка Мортара, отделив его от родителей, а русский император уводит от меня, общего отца верных, тысячи душ!»»
Мессори напоминает о том, что делали и продолжают делать во имя Прогресса и Свободы рационалистические правительства. Они централизуют и монополизируют образование, делая его антирелигиозным и по преимуществу масонским. Они заставляют родителей отдавать души своих детей «этим воплощённым демонам, чтобы те развратили их и увлекли за собой в бездну и в ад». А если родители отказываются — их дети остаются без карьеры, без гражданских прав, порой без крова и без хлеба.
Особенно резко Мессори говорит о масонстве, срывая с него покров ложного романтизма. «Масонство, — пишет он, — это вечный и непримиримый враг Иисуса Христа и папства». Он обличает, как масонство завлекает молодых людей жаждой новизны, оккультизма и тайн, а затем делает их клятвопреступниками и жестокими варварами. «Масон жертвует тайне своё имущество, свою жизнь, своих родителей, свою семью, религию, мораль, Церковь, Иисуса Христа, Которого он должен ненавидеть, если хочет быть хорошим братом».
Мессори напоминает о зверствах свободомыслящих всех мастей: они грабили духовенство, отнимали священные сокровища Церкви, оскверняли монастыри, изгоняли монахов и монахинь, обагряли кровью улицы и площади бунтующих городов под звуки Марсельезы. Сентябрьские убийства, Парижская коммуна, гарибальдийцы в Италии. И после всего этого они осмеливаются обвинять Пия IX, называть его деспотом и варваром за то, что он отделил ребёнка от родителей, «чтобы спасти его душу, сделать её сестрой Иисуса Христа, другом ангелов, наследницей неба».
Мессори заканчивает эту страницу величественной картиной: среди шума и гама, среди вихря ненависти и злобы, выше туч густого тумана невежества и гордыни, «на вершине Ватикана, подобно новому Моисею на Синае, великий, достославный, бессмертный Понтифик Непорочного Зачатия, Силлабуса. Сверкание его взора вместе с громом его возвышенного «Non possumus» заставляет умолкнуть ваши «Tolle, tolle, crucifige eum». И оставляют Пия IX на троне всегда великим, всегда благородным и непобедимым».
Итог Мессори суров: «Вопрос о ребёнке Мортара был лишь предлогом. Чего хотели на самом деле — унизить Церковь, дискредитировать папство, покончить с его светской властью». И что же вышло в итоге? Гора родила мышь.
«Месяц Сатаны» и «Кафе смерти»: когда город шутит с тьмой
В предыдущих очерках мы видели, как Мессори разоблачал политические мифы и идеологические подмены. Но есть у него тексты, где он касается ещё более неуловимой и пугающей реальности — реальности духовной, которую «просвещённый» разум предпочитает просто отрицать.
Мессори вспоминает, как в его родном Турине городская администрация решила с помпой устроить туристический «Месяц Сатаны». Этакий ироничный дьявольский праздник. И вот что пишет Мессори, обращаясь к устроителям:
«Может, мне и стоило бы пропустить это мимо ушей, доверившись пословице, которая советует шутить только со святыми. Я не наивен и не занимаюсь эзотерикой. Но я человек, который много лет по долгу репортёра исходил Турин вдоль и поперёк, забираясь в самые тайные и мрачные его углы. И видел там вещи, которые подтверждают мудрость Церкви. По причинам религиозным, но также и человеческим, ради сохранения душевного и телесного равновесия она всегда советовала своим чадам сторониться некоторых вещей и некоторых людей: мошенников, фокусников, маньяков — и, возможно, не только их, как хотелось бы утешительным схемам иного рационализма».
Далее Мессори напоминает читателю о событиях зимы 1983 года. Тогда затевали нечто похожее: эзотерический карнавал под покровительством мэрии. 8 февраля организатор даёт интервью еженедельнику «Панорама» и заявляет:
«Будем пытаться вызывать тёмных и злых духов города. Повсюду, кроме одного места — площади Статуто, которая является центральным местом чёрной магии, проклятым пупом Турина. Более того, осторожно: на время карнавала обходите это место стороной».
И что же происходит 13 февраля, когда номер журнала уже пять дней лежит на прилавках? В кинотеатре «Статуто», в двух шагах от одноимённой площади, гибнут 64 человека — 32 мужчины и 32 женщины. Все молодые, все с лицами, почерневшими, словно в трагическом маскараде. В тот вечер там показывали французский фильм «Коза» (La chèvre), что на воровском жаргоне означает «неудачу», «проклятие». По распоряжению мэрии эзотерический карнавал тут же отменили.
Мессори прекрасно понимает, какую реакцию вызовет его рассказ. Он знает, что современный человек, воспитанный на рационализме и позитивизме, готов только усмехнуться.
«Согласен, я сам напросился. Считайте меня отставшим, слабоумным, может быть, даже сумасшедшим. Но я свою судьбу связываю с Шекспиром, переосмысленным: «Есть многое между небом и землёй, Горацио, что не снилось нашим социологам, экспертам, быть может, иным теологам взрослым и прогрессивным». Я свою судьбу связываю с велениями веков христианской традиции, согласно которым в тайне, нас окружающей, есть стороны, которые лучше не исследовать слишком глубоко и, главное, лучше не дразнить».
Он не боится показывать эти совпадения, как бы над ним ни смеялись. Потому что для него христианская вера — это не просто моральный кодекс или культурная традиция. Это признание того, что мир не исчерпывается материей и что существуют силы, с которыми не стоит играть. «Месяц Сатаны» — это не безобидная шутка. Это опасное любопытство, которое может обернуться трагедией. И Мессори, бывший репортёр, знающий свой город изнутри, не боится напомнить об этом своим читателям.
Этот короткий очерк — словно предостережение всем, кто считает, что «дьявольское» — это просто метафора или карнавальный костюм. Мессори напоминает, что у мудрости Церкви, советующей сторониться некоторых вещей, есть не только религиозное, но и чисто человеческое, житейское основание. Игнорировать эту мудрость — значит рисковать.
Спустя более сорока лет Турин вновь оказывается в центре подобного рода скандалов. Совсем недавно, в сентябре 2023 года, в том же самом городе произошло нечто, что сам Мессори назвал бы «логическим продолжением» той самой игры с тёмными силами. В одной из самых больших церквей Турина, которая, по некоторым данным, всё ещё числится как освящённый храм, было организовано мероприятие под названием «Caffè della morte» — «Кафе смерти». Организаторы, вероятно, сочли это остроумным и безобидным. Но суть происходящего — это не просто эпатаж. Как справедливо заметили комментаторы, «Кафе смерти» — это не что иное, как приуготовление к коллективной эвтаназии, это попытка представить смерть как обычный напиток, как нечто, что можно заказать, когда жизнь перестанет приносить удовольствие. И всё это происходит в стенах, которые когда-то были домом Бога Живого, местом, где проповедуется Воскресение, а не смерть.
Мессори не раз повторял: когда культура отказывается от различения добра и зла, когда единственной ценностью становится «самоопределение субъекта» — это путь к нравственной катастрофе. И если в 1983 году организаторы «Месяца Сатаны» думали, что это просто безобидная шутка, то сегодняшнее «Кафе смерти» показывает, куда ведёт эта дорога. Не случайно один из комментаторов назвал это «триумфом юридического и политического нигилизма», добавив, что мы присутствуем при попытке человека «возвести себя в Бога». Мессори, со своим неизменным мужеством, напомнил бы нам слова апостола Павла: «Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает». И добавил бы, что превращать храм в место пропаганды смерти — это не остроумие, а духовная катастрофа, которая, увы, уже перестала кого-либо удивлять в мире, забывшем о грехе.
* * *
Эта статья была самой тяжёлой. Мы говорили о мучениках, которых мир предпочёл забыть. О Папе, которого мир называл похитителем. О тёмных играх с сатаной и смерти, которые мир принимает за безобидные шутки. Мессори не боится этих тем. Он не ищет лёгкой популярности. Он не уклоняется от ударов. Он просто говорит правду — иногда горькую, иногда шокирующую, но всегда основанную на фактах и на вере в то, что истина в конце концов победит.
В следующий раз мы подробно остановимся на ещё одной непростой теме – уничтожении христианского наследия Европы. А завершим цикл мы самой удивительной историей — об ангеле, который явился неверующему отцу в замурованной двери, и о том, что значит «дать отчёт в вере» всей своей жизнью.
Анджело Лорети
Продолжение следует…
Фото: Italpress