Автор: В это воскресенье, 7 июня, Католическая Церковь будет праздновать торжество Пресвятых Тела и Крови Христа. В преддверии празднования, которое будет сопровождаться Евхаристическими процессиями и поклонением Пресвятым Дарам, делимся размышлением блаженного Колумбы Мармиона о тайне Евхаристии.
Ирландский бенедиктинский монах и выдающийся духовный писатель, Колумба (1858-1923) был беатифицирован Папой Иоанном Павлом II в 2000 году. Его труды, к сожалению, мало знакомы русскоязычным верующим. Константин Чарухин исправляет это, предлагая перевод его размышления «In mei memoriam». Эта фраза – «В память обо Мне» – является частью Евхаристической молитвы (Анафоры) в чине Мессы Латинского обряда.
«In mei memoriam»
В каждой из тайн Христовых достаточно тени, чтобы придать нашей вере достоинство заслуги, и довольно света, дабы её укрепить. Во всём являет себя неизреченный союз Божества и человечества. Но есть одна тайна, в которой Божество и человечество, вместо того чтобы явить себя, сокрываются от наших чувств. Это тайна Евхаристии.
Пред освящением на алтаре находятся лишь хлеб и вино, и после для чувств наших они остаются тем же хлебом и тем же вином. Только вера проникает сквозь эти покровы к Божественной сути, скрытой в них совершенно. Без веры нам никогда не увидеть ничего, кроме хлеба и вина: мы не видим Бога, поскольку Он не являет Себя здесь так, как в Евангелии; не видим даже Его человечества.
Когда во время Своей земной жизни Христос провозглашал, что Он — Сын Божий, это подтверждали Его знамения. Было совершенно ясно, что Он — человек, но Человек, Чьё учение могло исходить лишь от Бога; Человек, творивший чудеса, какие мог сотворить лишь Бог. Вера была потребна, но чудеса Иисусовы и высота Его учения укрепляли веру иудеев — как простых, так и мудрых.
В Евхаристии же остаётся место лишь для чистой веры, основанной единственно на словах Иисуса: «Сие есть Тело Мое… сия есть Кровь Моя» (Мф. 26:26–28; Мк. 14:22–24). Евхаристия есть прежде всего тайна веры — Mysterium fidei.
Когда наш Божественный Спаситель устанавливал эту тайну, дабы навеки сохранить плоды Своей Жертвы, Он сказал Апостолам: Hoc facite in meam commemorationem — «Сие творите в Мое воспоминание» (Лк. 22:19; 1 Кор. 11:24). Таким образом, помимо главной цели — обновления Своего заклания и приобщения нас к нему через Причастие — Христос пожелал соделать его ещё и воспоминанием.
Как воспоминание Евхаристия вновь возжигает в сердцах наших память о Христе — прежде всего как о Жертве.
Конечно, нам известно, что есть лишь одна всецелая и совершенная Жертва, всё искупившая и всё загладившая, стяжавшая нам всякое благо и источающая всякую благодать: это Жертва Голгофская, и иной нет. Но дабы заслуги этой Жертвы могли быть усвоены каждой душе во все времена, Христос пожелал, чтобы она обновлялась на алтаре.
Алтарь – иная Голгофа, где крестное заклание воспоминается, является и таинственно совершается. И потому везде, где оказывается священник, совершающий освящение хлеба и вина, там же пребывает память о Страстях. То, что возносится и преподаётся на алтаре, есть Тело, за нас преломляемое, и Кровь, за нас пролитая во спасение. Тот же Первосвященник, Христос Иисус, и ныне приносит их через служение Своих священников. А потому мы не можем не помышлять о Страстях, предстоя при Жертвоприношении Мессы, где всё то же, и лишь образ приношения — иной.
Но хотя Евхаристия и напоминает — прямым образом и в первую очередь — о Страстях Иисуса, она не исключает воспоминания и о тайнах славы, столь тесно со Страстями связанных и в известном смысле составляющих их венец.
Поскольку мы приемлем Тело и Кровь Христовы, Евхаристия предполагает Воплощение, а также тайны, на нём основанные или из него проистекающие. Христос пребывает на алтаре Своей Божественной жизнью, никогда не прекращающейся, и Своей смертной жизнью, земной образ коей, несомненно, завершился, но существо и заслуги коей пребывают в Его жизни славы, которой не будет конца.
Всё это воистину содержится в Святой Гостии и преподаётся в Причастии душе нашей. Сообщая Себя нам, Христос отдаёт Себя во всей полноте Своих деяний и тайн, как и в единстве Своей Личности.
Если мы посмотрим теперь на Евхаристию как на Таинство, то обнаружим в ней дивные свойства, какие мог измыслить лишь Бог.
По собственным словам Господа, явственнейшим прообразом Евхаристии была манна. С особенной силой наш Божественный Спаситель уподоблял эту пищу, сошедшую с небес для пропитания израильтян в пустыне, Евхаристическому Хлебу, который Он готовился дать миру: «Отцы ваши ели манну в пустыне и умерли; хлеб же, сходящий с небес, таков, что ядущий его не умрет. Я хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек» (Ин. 6:49–51) — ибо Хлеб сей влагает в самую плоть нашу семя воскресения. «Хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира…» (Ин. 6:51).
Именно во время трапезы, под видом пищи, Господь наш благоволил установить Евхаристию.
Ничто не исполняет сердце такой радостью, как трапеза. Святое Причастие — пир души, источник глубочайшей радости. Одно из действий Евхаристии, приемлемой с благоговением, — наполнять душу сверхъестественной сладостью, уготовляя её к служению Богу.
Не будем забывать, однако, что радость эта прежде всего духовна. Поскольку Евхаристия есть по преимуществу «тайна веры», бывает, что Бог попускает, дабы эта радость, всецело сокровенная, никак не отозвалась в чувственной области нашего существа. Бывает, что и весьма горячие души пребывают в великой сухости по принятии Хлеба Жизни. Да не падают они духом. Если они сделали всё, чтобы принять Христа с должным расположением, и всё же страдают от своего бессилия — да утешатся и пребудут в мире. Христос, вечно живой, действует безмолвно, но державно в сокровенных глубинах души, преображая её в Себя Самого. Таково драгоценнейшее действие Небесной Пищи: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем» (Ин. 6:56).
Из всех свойств, какие Священное Писание усвояет манне, одно наиболее достойно размышления: манна была пищей, сообразовавшейся со вкусом и желанием вкушающего, претворяясь «сообразно с желанием каждого» (Прем. 16:25).
В Небесном Хлебе, Евхаристии, мы можем вкусить все тайны Христовы и воспринять силу всех состояний Его жизни.
Итак, когда мы приемлем Христа при Святой Трапезе, мы можем созерцать Его и беседовать с Ним в каждой из Его тайн. Хотя ныне Он пребывает во славе, мы обретаем в Нём Того, Кто жил ради нас и стяжал для нас благодать, сокрытую в сих тайнах. Обитая в нас, Христос сообщает нам эту благодать, дабы мало-помалу совершать преображение жизни нашей по образу Своему — что и есть подлинный плод сего Таинства.
Евхаристическая Жертва дарует нам Таинство. Лишь соединяясь с Жертвой, мы совершенным образом участвуем в Жертвоприношении.
Через Причастие мы всецело сообразуемся с чаяниями Иисуса, вполне отвечаем желаниям Его Сердца в тот день, когда Он установил Евхаристию: «Приимите, ядите» (Мф. 26:26).
Истинным святилищем делается душа, только что принявшая Святое Причастие! Евхаристия прежде всего даёт нам Тело и Кровь Христовы; даёт нам Божество Слова, нераздельно соединённое с человеческим естеством, а через Слово душа наша соединяется с Отцом и Духом в нераздельности Их несотворённой природы. Троица поселяется в нас; душа наша становится небом, откуда исходят таинственные действия Божественной жизни. Отцу мы можем преподнести Сына Его возлюбленного, в Коем Он вечно обретает благоволение Своё (ср. Мф. 3:17), а это благоволение мы можем преподнести Иисусу, дабы неизреченная радость, познанная Им в час Воплощения, обновилась в Его пресвятой Душе; и Духа Святого мы можем молить, да будет Он узами любви, соединяющими нас с Отцом и Сыном…
Только вера может постичь эти чудеса и проникнуть в бездонную глубину: Mysterium fidei, Тайна веры.
бл. Колумба Мармион
В переводе Константина Чарухина
Изображение: коллаж Pinterest и Wikimedia