Автор: Перевод Константина Чарухина. Впервые на русском языке!
Эбон Бамбергский
Пер. с лат. по изд.: Ebonis Vita Ottonis episcopi Bambergensis, ed. Philipp Jaffé. Berolini: apud Weidmannos, 1869 (Bibliotheca Rerum Germanicarum)
СКАЧАТЬ КНИГУ ЦЕЛИКОМ:
ПРЕДИСЛОВИЕ
Всякое наше дело мы должны ограждать смирением, ибо, как свидетельствует блаженный Григорий, «Кто собирает добродетели без смирения, тот бросает пыль на ветер; и чем больше он мнит себя несущим, тем сильнее ослепляется» (св. Григорий Великий, Гомилии на Евангелия, 7, 4). Итак, приступая к описанию деяний благочестивейшего отца нашего Оттона, о коих я слышал из уст правдивого и боголюбезного иерея Ульриха, я прошу читателей, в чьи руки случайно попадет этот труд, не приписывать его моему высокомерию или безрассудству. Напротив, видит Бог, пусть знают они: побуждаемый одной лишь любовью и не в силах заставить свое сердце умолкнуть, я смиренно излагаю это ради наставления потомков.
Ибо чьё, даже каменное, сердце не пришло бы в сокрушение от столь пламенного устремления сего блаженного отца, с коим он, словно заботливейшая кормилица (ср. 1 Фес. 2:7), беспрестанно лелеял всех верных Христовых? Кто без слёз сможет вспомнить, как весь он, подобно cерафиму, пылал, стремясь повсюду распространить благолепие богослужения; как всё, что только мог исторгнуть у мира, он спешил принести в дар слугам Божиим; как славу Христову он преумножил не только в германских землях, воздвигнув там множество киновий и странноприимных домов, но и в чужих, весьма отдаленных пределах варварских, где с дивным пылом благочестия вострубил в трубу Евангелия, за что и удостоился в наши дни звания апостола народа поморянского? И чем более необычным кажется это в наши дни, тем сильнее надлежит нам ценить его подвиг и всяческими похвалами превозносить .
Итак, сперва откроем для ведома потомков имена наших древних отцов, коими было положено начало жительству на сем месте, а затем уже, при содействии благодати Святого Духа, поведем рассказ и о нашем Оттоне.
В год Господень 1015 гора Святого Михаила близ Бамберга стала обитаема, благодаря трудам отца аббата Ратона. Святой император Генрих II, устроитель этой епархии, и достопочтенная Кунигунда, горячо любимая матушка наша1, поставили его во главе сей обители — как за благочестивое иноческое житие, коим он славился, так и за выдающуюся расторопность в делах мирских. В тот же самый год были заложены и фундаменты монастыря.
На второй же год настоятельства аббата Генриха был освящен и сам храм. Итак, когда отец Ратон вступил на путь всей плоти [в 1020 г.], его преемником стал светлой памяти аббат Генрих. Пред Богом он был мужем дивного благочестия и ведения, а в мирских делах отличался изрядным размахом и решительностью. Он устроил для нас аналой, пожертвовал два серебряных креста и добрую казулу шафранного цвета; да и множество иных благодеяний принес он сей обители.
На второй же год его настоятельства Эберхард, первый епископ Бамбергский, на тринадцатом году своего архиерейского служения освятил церковь Святого Михаила на Бамбергской горе в честь сего архангела и святого аббата Бенедикта. Случилось это в четвертый день перед ноябрьскими нонами [2 ноября], в четверг 1021 года от Воплощения Господня, в пятый индиктион, на двадцать первый год правления и девятый год императорской власти славнейшего государя и покровителя нашего, святого Генриха, при его личном присутствии и попечении. В этом освящении участвовало множество епископов, среди которых были Эрбон Майнцский, бывший архикапеллан святого императора Генриха, освятивший алтарь блаженного Мартина, и Пилигрим Кёльнский, освятивший алтарь святого Петра, а также многие другие архипастыри.
После этого, когда второй аббат, Генрих, отошел ко Христу (ср. Флп. 1:23), пастырское попечение об обители принял отец Адельгельм [1066 г.]. Это он вернул нам некогда украденные жемчужинки. Сей муж был таким любителем богослужения и так стремился всегда находиться в хоре среди поющих псалмы, что даже если трудился в самом дальнем винограднике, то, едва заслышав колокол к вечерне или службе иного часа, со всей поспешностью и бодрым рвением устремлялся в храм. И ко всякой молитве он старался приходить первым, а уходить последним.
Когда же сей благочестивый отец был призван в небесные обители, в том же году его преемником стал отец Роберт. Он сложил с себя обязанности настоятеля еще при жизни, ибо управлял множеством других аббатств. Вслед за ним в том же году был поставлен светлой памяти Эггиберт. Он также оставил настоятельство еще при жизни, поскольку имел попечение о многих других монастырях [1071 г.]. Он покоится в Шварцахском монастыре, и гробница его прославлена чудесами. Ему наследовал левит2 Утон. Затем, на следующий год, во главе сей обители был поставлен аббат Виллон [1083 г.]. А когда он был взят от сей жизни, его преемником стал диакон Тьемон [1085 г.].
А когда и он был унесён внезапной смертью, управление сей обителью принял Гумбольд Регенсбургский, призванный сюда из монастыря блаженного Эммерама [1094 г.]. В ту пору правила иноческого жития у нас пришли в изрядный упадок; однако по предваряющей милости Божией, щедродательно нам уделенной, с приходом владыки и кормильца нашего, благочестивейшего епископа Оттона, всё было предостойно восстановлено.
Итак, посмотрим теперь, откуда же явился сей великий светильник Церкви и в верном повествовании откроем, каким путем взошел он на вершину святительского служения.
_______
1 Речь идет об императоре Священной Римской империи Генрихе II Святом (ок. 973 — 1024 гг.). Именно Генрих II в 1007 году основал Бамбергское епископство, щедро одарил его землями и привилегиями, сделав своим любимым детищем. Упомянутая рядом с ним «достопочтенная Кунигунда» — это его супруга, императрица Кунигунда Люксембургская. По преданию, они жили в так называемом «белом браке» (сохраняя девство). Оба они прославлены Католической церковью в лике святых: Генрих был канонизирован в 1146 г., а Кунигунда — в 1200 г.. Они оба покоятся в Бамбергском кафедральном соборе.
2 В данном случае латинское слово levita (левит) означает диакона. В средневековой церковной традиции христианскую священную иерархию часто уподобляли ветхозаветной. Епископов сравнивали с первосвященниками, пресвитеров (иереев) — со священниками, а диаконов, чье служение состояло в помощи при алтаре, традиционно называли левитами. Автор Жития использует это слово для стилистического разнообразия и придания тексту более возвышенного звучания. Ниже сказано, что еще одним преемником стал Tiemo diaconus (диакон Тьемон). По сути, и Утон, и Тьемон до своего избрания настоятелями находились в диаконском сане.
КНИГА ПЕРВАЯ
1.
Итак, блаженный Оттон происходил из алеманского края. По плоти он родился от благородного корня и свободных родителей: отца по имени Оттон и матери, звавшейся Адельгейда. Оба они, стараясь жить в простоте и кротости, никому не причиняли ни насилия, ни притеснений, а сверх того, предаваясь делам благочестия и раздаче милостыни, по мановению Божию сподобились родить на утешение Церкви сего прекрасного сына.
Миновали годы нежного младенчества, и мальчик был обучен грамоте. Едва достигнув сознательного возраста, он дивным образом начал преизобиловать духом премудрости и разума (ср. Ис. 11:2). К тому же, благодаря степенности нрава и сиянию скромности в его облике, он всем был приятен и всеми почитаем.
В те дни случилось так, что родная сестра императора Генриха IV по имени Юдифь сочеталась браком с польским князем Владиславом [I Германом]. Будучи её преданнейшим капелланом, Оттон последовал за ней в Польшу. Там он за короткое время овладел языком этого народа и, ревностно служа своей госпоже, поступал во всем столь благоразумно, что сделался весьма великим и именитым человеком в том краю. А знатные и могущественные люди той земли соревновались за честь отдать ему своих сыновей на обучение. И так как Господь направлял все его дела, он стяжал немалое богатство в золоте и серебре.
Ибо богатства, приобретенные благодаря своей мудрости и верности, он тратил отнюдь не на потехи и пустые мирские соблазны; напротив, как муж благоразумный и рассудительный (ср. Вульг. Притч. 16:21), умел беречь свое достояние. К тому же госпожа Юдифь, в чьем близком окружении он безотлучно находился, часто отправляла с ним различные велелепные дары своему родному брату, императору, ибо среди всех своих слуг не находила никого, кто превосходил бы его верностью и добрым нравом. И это посольское служение он исполнял со столь великим достоинством и осмотрительностью, что даже у самого государя вызывал искреннее восхищение.
2.
Довольно часто проезжая через Вюльцбургский монастырь, он встречал там почтительный прием у благочестивого местного аббата по имени Генрих, который неизменно оказывал ему должное гостеприимство как мужу весьма важному. Будучи человеком чутким, Оттон не забыл этой благосклонности. Прослышав же, что братия терпит там великую нехватку пропитания, он, будучи всецело исполнен глубокого милосердия и любви, искренне соболезновал их нужде. И поскольку «любовь совершает великие дела, если только она есть; если же она отказывается действовать, то это и не любовь вовсе» (Григорий Великий, Гомилии на Евангелия, 30, 2), Оттон из дарованных ему Богом богатств выстроил там странноприимный дом для паломников.
Этот первый дар своего благочестия он принес Христу из сокровищницы доброй воли. Так доброе древо, коему предстоит принести обильный плод (ср. Мф. 7:17), прорывается цветом. Словно первые плоды своего поля, он принес сей дар к алтарю Истинного Священника (ср. Исх. 23:19; Евр. 8:1–2), дабы получить во сто крат в веке нынешнем, а в грядущем наследовать жизнь вечную (ср. Мк. 10:30; Мф. 19:29). Поистине благое начало, за коим последовал превосходный итог!
3.
Итак, после кончины достопочтенной госпожи Юдифи он возвратился в германские земли и прибыл в Регенсбург. Там, присоединившись к местным каноникам в служении Христу, он благодаря скромности своего почтенного облика и похвальному правилу жизни стал для всех предметом искренней любви и образцом для подражания (ср. 1 Тим. 4:12).
В ту пору аббатиса тамошнего Нижнего монастыря [Нидермюнстер] пользовалась великой славой: будучи племянницей императора Генриха, она почиталась ревнительницей добродетели. Заметив благородство его облика и нрава и наслышавшись о нем как о муже великого разумения, она без промедления призвала Оттона к себе и, словно второго Иосифа (ср. Быт. 39:4; Быт. 41:40), поставила его распорядителем своего достояния и всей обители. Он же с присущей ему степенностью и усердием с искренней преданностью всем этим управлял.
Тем временем император Генрих, намереваясь отпраздновать в Регенсбурге один из главных праздников, навестил племянницу свою аббатису. Увидев у неё в услужении мужа столь великого достоинства и почтенности, он подивился, наслаждаясь его чутким обхождением. Обратившись к родственнице, государь сказал: «Сестра моя, в сей праздник все доставляют утешение своим близким; уместно и тебе ради уз кровного родства оказать мне какую-нибудь братолюбивую услугу».
Она же со смирением отвечала: «Повелевай, государь мой, чего изволишь, ибо не пристало мне отвращать лица твоего» (ср. 3 Цар. 2:16, 20). Император продолжил: «Ни о чем ином не прошу, как только отдать мне твоего капеллана, отца Оттона, мужа, исполненного духа премудрости (ср. Втор. 34:9). Ибо державе нашей зело надобен такой человек». Услышав это, настоятельница, хотя ей и было тяжко расставаться со своим вернейшим наперсником, всё же не посмела воспротивиться воле императорского величества. Призвав Оттона к себе, она воздала ему должную благодарность за его служение и не без слез, свидетельствовавших о её нежной любви, отпустила его к государю.
Итак, оказавшись по мановению Божию при королевском дворе, сей муж, преисполненный усердия и благочестия, благородством своего нрава и верностью столь привязал к себе благоразумнейшего императора, что тот, возлюбив его словно единственного сына, поставил его ближайшим тайным советником и хранителем своей жизни на все дни (ср. Вульг. 1 Цар. 28:2). Ибо он сделал его своим канцлером и вверил его верности все самые ценные и дорогие сокровища, какие только имел во дворце [ок. 1102 г.]. Так раб Божий Ульрих повествовал о прибытии благочестивого Оттона к королевскому двору.
Однако другие сказывают иначе: обучившись свободным наукам, он сперва прибыл к Генриху, аббату Вюльцбургской обители; а вскоре сей Генрих по мановению Божию взошел на вершину архиепископского служения в Польше. Свидетельствуют, что Оттон пребывал у него в преданнейшем служении и вскоре благодаря дивному усердию и мудрости прославился во всем том крае, так что и сам архиепископ, и достопочтенная Юдифь представили его императорскому двору.
4.
В ту пору преславный император Генрих с поистине царским величием воздвигал великое и дивное здание Шпайерского собора в честь Приснодевы Марии, Коей он был преданным почитателем. Однако мастера, надзиравшие за работами, поступая коварно и без страха Божия, тратили огромные суммы денег на собственные нужды; оттого на столь чудесную постройку денег часто недоставало. Узнав об этом, государь, немало опечалившись, по зрелом размышлении призвал своего приближенного советника Оттона и поручил ему руководство над всеми работами, ибо мудрость его, изведанная всеми, годилась для управления делами куда более великими и трудными.
Оттон же, проницательно и предусмотрительно взявшись за порученное дело, — ведь он памятовал апостольскую заповедь о том, что земным господам надлежит служить так же, как Самому Господу (ср. Еф. 6:5), — часто возвращался к королевскому двору и честно отдавал императору те деньги, что оставались от выделенных на строительство средств. Сверх того в знак изобретательного усердия своего он представлял на рассмотрение государю точные и благоразумно рассчитанные им самим размеры церковных окон.
Благодаря столь чистосердечной и непоколебимой верности долгу он сделался столь любезен не только королю, но и всем вельможам, что они воздавали благодарение Богу за то, что им довелось узнать его. Ибо умственную сметливость Оттона отражал и облик его внешнего человека (ср. 2 Кор. 4:16); так что всякий благоразумный по одному только его виду мог проницательным умом уразуметь, какое будущее ему уготовано.
5.
Дабы привести один пример из многих, некий почтенный муж из города Шпайера по имени Ансельм, славный не столько богатством, сколько благочестием и мудростью, радушно принял у себя сего раба Христова (ср. Флп. 1:1), когда тот еще пребывал в бедности и не был призван к королевскому двору. Вскоре, очарованный благородством его почтенного облика и пристально вглядываясь в его лицо, Ансельм проницательным умом предузнал ту великую благодать, коей предстояло снизойти на Оттона с небес.
Объявив об этом всем домочадцам под торжественной клятвой, Ансельм повелел им во всем повиноваться Оттону так же, как ему самому. Затем, встретившись с ним наедине и передав ему за руку единственного своего сына по имени Рихард, молвил: «Вижу, сударь, что по щедрости Божией будете вы в будущем велики пред Богом и людьми (ср. Лк. 1:15; Лк. 2:52). Ибо воистину сотворит вам Бог имя великое, подобное именам великих на земле (ср. 2 Цар. 7:9). Посему прошу вас: когда сбудутся эти слова мои, помяните службу мою и сотворите милость и правду сыну моему Рихарду (ср. Быт. 24:49; Быт. 47:29), и не отводите от него длани отеческого утешения».
Улыбнувшись, Оттон ответил: «Кто я и что я, и может ли быть во мне что-то великое? Однако если Всевышний Господь, Который призирает на смиренного и высокого узнает издали (ср. Вульг. Пс. 137:6), соблаговолит возвысить ничтожество мое, то да не будет на мне пред Господом греха сего — предать забвению доброту и человеколюбие, мне вами оказанные. Ибо написано: милостыня человека — как печать у Него, и благодеяние человека Он сохранит (ср. Сир. 17:18). Посему подобает и мне хранить благодарность за милость и милосердие, что я обрел в этом доме». Впоследствии он добросовестно исполнил это обещание, ибо, став епископом, принял Рихарда к себе в челядь слугою и всегда окружал его особенной любовью.
6.
Но возвращусь к тому, от чего я отступил. Император Генрих, познав верность и благоразумие благочестивого Оттона, как-то раз тайно обратился к нему и спросил, умеет ли он петь Псалтирь по памяти. И когда тот ответил: «Да», обрадованный государь повелел ему сесть подле себя. Удалив прочих, он предавался вместе с ним псалмопению всякий раз, когда оказывался свободен от дел. Ибо император был настолько сведущ в грамоте, что мог самостоятельно читать и разуметь письма, от кого бы они ему ни приходили1.
Книга же, по которой государь пел псалмы, от частого прикосновения рук истерлась и весьма потемнела. Заметив это, благочестивый Оттон в отсутствие императора снял с книги старую обложку, купил новую кожу и, благолепно переплетя книгу, положил на прежнее место. Вскоре император возвратился и, не зная о случившемся, стал спрашивать свою Псалтирь у спальников.
Спальники в суете сбились с ног, разыскивая книгу. Она лежала у всех на виду, но, поскольку вместо старой обложки ее украшал новый переплет, оставалась неузнанной; так что сколько бы ни бегали туда и сюда, ничего не могли найти. Наконец государь, побуждаемый Божественным внушением, велел: «А позовите-ка моего Оттона и расспросите его». Когда тот предстал перед ним, император задал ему вопрос о Псалтири. Оттон же, поспешно подняв книгу, лежавшую прямо перед государем, сказал: «Вот же; она была у всех на виду, на том самом месте, куда её всегда и клали».
Изумленный император спросил: «Кто же обновил эту книгу столь блестящим переплетом?» Оттон ответил: «Я, государь». Услышав это, император, нежно обняв его за шею и осыпав поцелуями, воскликнул: «Жив Господь! (ср. 1 Цар. 14:39). Как ты в ряду прочих свидетельств своего усердия украсил мою Псалтирь новым переплетом, избавив её от ветхой обложки, так и я совлеку с тебя тунику бедности и возвышу тебя вершиной нового сана!»
С тех пор государь стал искать удобного случая, дабы возвысить его и увенчать епископской митрой. А вскоре к королевскому двору доставили кольцо и пастырский жезл епископа Бременского [умершего в 1101 г.].
______
1 Это уточнение автора — не просто «заполнитель» текста, оно имеет важное историческое и идеологическое значение для средневекового читателя. Грамотность (litteratus) среди мирян, даже высшего ранга, не была повсеместной. Многие правители зависели от своих капелланов или канцлеров, которые читали им письма и, по сути, фильтровали информацию. Уточнение «от кого бы то ни было» (a quibuslibet) подчеркивает, что император Генрих был полностью автономен: он мог сам прочитать и тайное дипломатическое послание, и жалобу простого человека, не опасаясь, что посредники что-то исказят или утаят. Фраза подразумевает, что император понимал разные стили письма: от возвышенной латыни папской курии до более простых или специфических диалектов. Это возвышает его образ как «мудрого правителя», который стоит выше своих подданных не только по праву меча, но и по праву ума. Это прояснение важно для дальнейшего повествования. Оно показывает, что император приблизил к себе Оттона не потому, что ему нужны был грамотей для чтения почты, а потому, что он искал достойного и столь же образованного собеседника для духовных упражнений.
7.
В ту пору Церковь еще не обладала свободой избрания, каковую она обрела впоследствии при Генрихе V благодаря посредничеству блаженной памяти папы Каликста1. Но когда какой-либо архиерей вступал на путь всякой плоти (ср. Нав. 23:14; 3 Цар. 2:2), градоначальники того города тотчас отсылали его кольцо и пастырский жезл во дворец; и тогда королевская власть, посовещавшись с придворными, поставляла осиротевшей пастве подходящего предстоятеля. Итак, когда, как уже было сказано, пастырский жезл и кольцо Бременского епископа доставили императору, государь немедля призвал к себе горячо возлюбленного своего Оттона и передал ему эти святыни на сохранение.
Спустя же несколько дней кольцо и пастырский жезл Руперта, епископа Бамбергского [ум. 1102 г.], также были пересланы государю императору. Прослышав об этом, к королевскому двору устремилось множество знатных мужей, выдающихся как своей ученостью, так и богатством, которые пытались за немалую цену приобрести себе Бамбергскую кафедру. Император же, радуясь, что наконец-то нашел желанный случай возвысить своего ближайшего наперсника Оттона, хитрой двусмысленностью своих ответов оставил в полной неопределенности всех тех, кто хлопотал о получении упомянутого епископства.
И вот случилось так, что однажды в сумерках, выходя из королевского дворца и ненадолго задержавшись на пороге, государь услышал, как некие отроки, наделенные природной сметливостью, перешептывались между собой: «Нехорошо поступает император, намереваясь продать за деньги достославную Бамбергскую кафедру. Отчего бы ему не отдать ее своему верному Оттону? Ведь вид у него ангельский, почтенный облик, благочестивый нрав, исключительное красноречие, а также удивительное благоразумие и великодушие. Именно ему, столь украшенному всяческим благочестием и усердием, и подобает быть пастырем народа».
Услышав это, император возрадовался; и, вспомнив пророческий стих из восьмого псалма: из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу (ср. Пс. 8:3; Мф. 21:16), он воздал благодарение Богу, видя в этих словах подтверждение своей воли. И неудивительно, что даже малые дети превозносили его подобными похвалами. Ибо в ту пору, как и впоследствии, Оттон отличался такой благостью и любовью ко всем, что среди его челяди не нашлось бы никого, кто не любил бы его от всего сердца и не провозглашал бы истинным рабом Божиим.
Вместе с тем скромность облика и непререкаемая сила его благочестия столь ярко выделяли его, что никто в его присутствии не смел ни словом высказать, ни делом учинить что-либо непристойное или смехотворное. Напротив, стоило ему лишь вступить на королевский двор, как все тотчас же одним махом стирали в себе всякий след прежнего легкомыслия, становясь гораздо серьёзнее.
Император же направил почтенных послов к клиру и народу Бамбергскому, возвещая, что приискал для них пастыря подходящего и избранного из тысяч (ср. Вульг. Песн. 5:10), и с отеческой мягкостью повелел градоначальникам явиться к нему в Майнц на Рождество Господне. Бамбергцы весьма обрадовались этой вести. Тотчас же препозит2 Эгильберт и декан3 Адельберт, а вместе с ними и светлой памяти Эберхард, бывший тогда препозитом церкви Святого Иакова, а впоследствии — кафедрального собора, взяв с собой старейшин и знатнейших горожан, в назначенное время предстали пред императором в Майнце.
_______
1 Вормсский конкордат (1122 г.) подвёл черту под долгой борьбой за право инвеституры. Соглашение было заключено между императором Генрихом V и папой Каликстом II. Согласно конкордату, император отказывался от права инвеституры кольцом и посохом (символами духовной власти). Выборы епископов должны были проходить свободно, по церковным законам (каноническое избрание). Император сохранял право присутствовать при выборах и передавать епископу светские владения (скипетром). Автор Жития пишет свой труд уже после 1122 года. Описывая события времён молодости Оттона (около 1101 г.), он подчёркивает, что тогда в Церкви ещё действовал «старый порядок».
2 Препозит (лат. praepositus) — глава кафедрального капитула, высшее лицо в самом капитуле. Препозит отвечал за внешние связи, администрирование обширных земельных владений капитула и решение юридических или финансовых вопросов. Именно поэтому Эгильберт возглавляет делегацию к императору — как официальный представитель бамбергского духовенства.
3 Декан (лат. decanus) — второе по значимости лицо в капитуле. Если препозит занимался «внешней политикой» и экономикой, то декан руководил всей внутренней жизнью собора. Он отвечал за дисциплину каноников, строгое соблюдение устава, организацию богослужений и повседневный порядок в общине.
8.
Тем временем клир и народ Бамберга, уже долгое время лишенный епископского благословения, ни на миг не прекращал молитв. Собравшись в едином благочестивом порыве в ближайшее к Рождеству Господню воскресенье, [21 декабря], они торжественным крестным ходом со святыми мощами поднялись на гору блаженного архангела Михаила. Там, совершая торжественную мессу со сладостнейшим сердечным сокрушением, они умоляли Божественное милосердие, дабы Господь, умилостивившись над ними предстательством высшего служителя Своего престола, который всегда приходит на помощь народу Божию (ср. Дан. 10:13), соизволил даровать им угодного Себе предстоятеля.
То, как их молитвы и обеты достигли сокровеннейшего слуха Божия, понятно и ныне и пребудет явным вплоть до скончания века. Ибо Господь предназначил сей церкви такого предстоятеля, который величием заслуг далеко превзошел всех предшественников. Память о нем во всяких устах будет сладка, как мед, и как музыка на винном пиру (Вульг. Сир. 49:2). Ибо воистину по Божественному промыслу он был направлен в эту обитель. Застав ее в почти совершенном упадке, он дивным образом, при содействии Божием, восстановил и столь славно возвеличил ее внутреннее и внешнее благолепие, что, доколе вращается сей мир, его достохвальная заслуга будет непрестанно приумножаться.
Итак, когда прибыли представители Бамбергской церкви, император встретил их с почетом и радостью. Призвав их пред лицо своих вельмож, он молвил: «Узнайте же ныне, сколь искренне я радуюсь о благополучии и чести Бамбергской церкви. Ибо в то время как многие великие и высокородные особы пытались ценою серебра выкупить у меня это епископство (ср. Деян. 8:18–20), я предпочел избрать для вас того, кто верностью, добронравием, мудростью и благочестием всех превосходит».
Призвав к себе честного Оттона, государь потребовал у него назад кольцо и пастырский жезл Бременского епископа. Когда же тот без промедления возвратил святыни, император молвил: «Уже с давних пор я знаю тебя как мужа верного и паче всех прочих мне полезного. Пришло время и мне ответить на твою верность подобающей моей щедрости широтою. Прими же служение епископское в славной Бамбергской церкви! Ибо хотя многие тщатся приобрести его себе за деньги и дары, я, отвергнув их всех, решил лишь тебя одного возвести на вершину архиерейского сего сана».
Тотчас же честной Оттон пал ниц и со слезами заявил, что недостоин столь высокого сана, но по повелению государя был поднят вельможами. И хотя он весьма противился, ему вручили кольцо и пастырский жезл; и чем настойчивее утверждал он, что недостоин, тем увереннее все прочие утверждали, что достоин. И всё собравшееся множество народа приветствовало его избрание на диво громогласными восклицаниями. У всех была единая воля, единое желание и единое мнение: Оттон в высшей степени достоин епископства и блаженна будет церковь, обретшая такого святителя.
Короче говоря, честному Оттону не оставалось ничего иного, как подчиниться тому, что по воле Господней постановили император и народ. И вот император, с любовным тщанием поручая его клиру и народу, молвил: «Вот избранный и угодный Богу архиерей. Примите же его с радостью, как мое собственное сердце (ср. Флм. 1:12), зная, что он превосходно наставлен во всяком божественном и человеческом знании. Ибо, по правде сказать, с тех самых пор, как по милости Божией я взошел на королевский престол, не припомню, чтобы в свите нашей или в капелле видал мужа, который превосходил бы его порядочностью, благоразумием и всякого рода добродетелями».
На это граф Беренгер фон Зульцбах, который всегда питал недобрые чувства к праведным людям, пробормотал: «Государь, мы не знаем, кто таков и откуда взялся тот, кого ты назначил нам пастырем». На что ему император ответил: «Если ты спрашиваешь, откуда он, то Бамберг — мать его, а я — его отец. И жив Господь! (ср. 1 Цар. 14:39). Кто причинит ему вред, тот коснется зеницы ока моего (Зах. 2:8); а кто попытается его низложить, тот лишит королевского престола и меня самого. Веруя, что он избран по Божественному суду, я предлагаю вам достойного архиерея. Ибо каков он и сколь великая благодать преизобилует в нем, в том вы еще яснее убедитесь на опыте».
При этих словах все звонко и громогласно воспели хвалу Богу. И клир, и народ шумно ликовали, испрашивая для него у Бога всяческого благополучия взволнованными восклицаниями.
9.
Император же, наедине с отеческой заботливостью наставив его во всем необходимом, еще на некоторое время удержал его во дворце; затем, осыпав превосходнейшими дарами, с почетом направил в Бамбергскую епархию. А честной Оттон, во многих молитвах вверяя жизнь дорогого государя драгоценнейшему Иисусу, вместе со своими спутниками пустился в путь.
Когда же, преодолев долгий путь, он достиг селения под названием Амфербах, ему навстречу вышли все самые знатные и почитаемые мужи Бамберга. Встречая желаннейшего отца в едином порыве великого ликования, они наперебой старались опередить друг друга в усердном оказании ему должных почестей. Сам же он, немного отъехав от этого селения и приблизившись к городу Бамбергу, дабы явить пример истинного смирения и неодолимого великодушия, соскочил с коня, на котором восседал, и, сняв обувь, вступил в город босиком1. А зима стояла тогда снежная и из-за ледяной стужи на редкость суровая. Но оный блаженный, согреваемый в глубине своей Божественной любовью, с мужественной твердостью переносил этот ужасающий холод. И то, что он прошел босиком столь долгий путь, стало для всех предметом восхищения и изумления.
Итак, в праздник Очищения святой Богородицы Марии [2 февраля], когда честной Оттон вступал на свою кафедру, клир и народ Бамберга, собравшись в едином благочестивом порыве, вышли ему навстречу за городские ворота. С торжественным благолепием и сладкозвучным пением, как и подобало, они препроводили нового пастыря в дом Господень (ср. Вульг. Пс. 121:1), со слезами, преисполненными духовной радости, воздавая благодарение Богу.
Когда же, разделив радость должного благоговейного приема и приветствий, он вошел в епископский дом, оказалось, что ноги его от чрезмерной стужи окоченели настолько, что на них выступала каплями кровь, а потому их требовалось немедленно согреть в теплой воде. Оттого и впоследствии он весьма часто мучился от сильнейших подагрических болей. Но ему была присуща столь дивная сила терпения, твердость духа и такая мощь любви Христовой, что из-за этого недуга он ни в коей мере не отступал от дела Божия.
Зная же истинность той притчи: «Наследство, поспешно захваченное вначале, не благословится впоследствии» (Притч. 20:21), он на долгое время, а именно на три года, отложил принятие благодати святительского освящения2. Сделал же он это для того, чтобы впоследствии, приняв на себя попечение о епархии, управлять ею с тем более совершенным знанием дел духовных и мирских, чем более подготовленным к этому служению он стал бы по прошествии времени. К тому же поводом к этой отсрочке послужила и весьма прискорбная смута от церковного раскола в государстве.
Поскольку же достопочтенный архиепископ Майнцский Рутгард, объявленный мятежником против императора и за это изгнанный со своей кафедры, уже восемь лет находился в Тюрингии, а многие другие епископы в германских землях были наказаны запрещением в священнослужении, честной Оттон пожелал принять благодать рукоположения от святейшей памяти папы Пасхалия, зная, что основатель Бамбергской церкви, святой император Генрих, вверил ее попечению Римского престола с нежнейшей любовью, словно единственную дочь — матери.
Посему он отправил с верными и почтенными посланниками к Апостолику письмо такого содержания3:
______
1 Это не было обязательным или строго предписанным церковным обрядом для каждого вступающего в должность епископа, однако это был весьма распространенный и узнаваемый символический жест среди наиболее благочестивых, святых или реформаторски настроенных прелатов того времени. Официальный въезд епископа в свой город (adventus) обычно был торжественным событием, когда прелат ехал на богато украшенном коне в сопровождении пышной свиты. Выбирая идти пешком и босиком (pedibus nudis), Оттон совершает акт «перевернутого ритуала»: вместо того чтобы явиться как светский господин и князь, он является как слуга и паломник. Подобный эпизод описывается также в Житии св. Норберта Ксантенского: “К его приезду стеклось великое множество народа, и все ликовали, что удостоились принять пастырем душ своих мужа, прославленного благочестием. Увидев вдали Магдебург, к которому лежал его путь, он пошёл к нему босиком”.
2 В ту эпоху подобная ситуация была довольно распространённой, хотя и вызывала серьёзные споры у церковных реформаторов (особенно в контексте борьбы за инвеституру). С момента назначения императором и вступления во владение кафедрой Оттон считался Babenbergensis ecclesiae electus (избранным/назначенным епископом Бамберга). Этот статус позволял ему осуществлять управление епархией, то есть обладать potestas iurisdictionis — распоряжаться имуществом, вести административные дела, управлять клиром и судить в дисциплинарных вопросах. В средневековом каноническом праве чётко различали potestas iurisdictionis (власть управления) и potestas ordinis (власть священнодействия). Не будучи ещё посвящённым в епископы, Оттон не мог рукополагать диаконов и пресвитеров, освящать храмы и алтари, освящать миро и совершать иные собственно епископские литургические действия (для этих целей electi обычно прибегали к помощи канонически признанных епископов). Получив от императора Генриха IV перстень и посох, Оттон вступил во владение regalia — светскими правами и землями, связанными с кафедрой, поэтому с точки зрения имперской власти он уже функционировал как князь-епископ, несмотря на отсутствие посвящения.
3 См.: Кодекс Ульриха Бамбергского, письмо № 128 (изд.: Bibliotheca rerum Germanicarum. T. V. P. 239).
10.
«Владыке Апостолику Пасхалию, который за превосходство своих заслуг и святость нравов был достойно возведен на вершину Римского престола, Оттон, милостию Божией избранный епископ Бамбергский, со всем благоговением шлет свои самые усердные молитвы и обещает служение как должное, так и добровольное.
Поскольку же наконец по милосердию Господа, направляющего ладью Своей Церкви, после мрачных бурь заблуждений над западной Церковью вновь воссиял ясный свет истины, мы прежде всего и паче всего желаем, чтобы ведала святость твоя: мы во всём, как и подобало, повиновались твоему легату, епископу Констанцскому. И с величайшим благоговением всё то, в чём мы были им наставлены, мы отчасти уже исполнили, а отчасти готовы исполнить, если будет на то дано нам будет еще пожить (ср. Иак. 4:15).
Посему, припав к стопам твоим, мы настойчиво умоляем, дабы ты по-отечески терпеливо выслушал слугу своего. Ибо ныне, когда весь мир лежит во зле (1 Ин. 5:19), когда никому нет веры и ни в чем нет надежной опоры, нас терзают тяжкие заботы о том, как сподобиться рукоположения. А потому я, полный сомнений и страхов, уподобившись утопающему в волнах житейских забот, вместе с князем апостолов, чье место ты занимаешь, взываю к тебе: владыка, спаси меня! (ср. Вульг. Мф. 14:30).
И дабы в немногих словах подвести итог нашему делу: в сей час и во власти тьмы (ср. Лк. 22:53) лишь на тебя одного обращены очи наши (ср. Вульг. 2 Пар. 20:12). Мы готовы должным образом хранить послушание тебе; с тобою мы решили стоять до конца или за тебя идти в темницу (ср. Лк. 22:33). Посему мы всем сердцем желаем опереться на твою первосвятительскую власть; протяни же нам руку и укажи, что нам по воле твоей сделать. И если ты прикажешь, чтобы мы пришли к тебе, то, хотя средства наши истощены грабежами и пожарами, мы всё же, движимые желанием узреть тебя и обрести благодать освящения, предстанем пред взором твоего величия с приношением, подобающим нашему смиренному служению.
Да соблаговолит же твое милосердие каким-нибудь ответом уведомить нас, как с этим быть, а вместе с тем и путь к тебе указать нам наиболее безопасный, и подтвердить, что мы получим от тебя благословение, коего благоговейно испрашиваем. Мы же столь сильно желаем принять его именно из рук твоей святости еще и потому, что наш митрополит, хотя он и получил благодать освящения от тебя, терпит крайнюю нужду в сослужителях для преподания духовного дара1, о чем без слез и сказать нельзя».
_______
1 Имеется в виду Рутгард, архиепископ Майнцский. Бамбергская епархия подчинялась ему, и именно он по чину должен был рукоположить Оттона в епископы. Св. Оттон подчеркивает, что Рутгард — законный глава церкви, верный Риму (в отличие от многих других германских епископов, которые приняли сторону императора и поддерживали антипапу). По церковным правилам для посвящения нового епископа необходимо участие как минимум трёх законных епископов. Однако из-за схизмы большинство епископов в германских землях находились под запрещением со стороны папы за верность императору. Рутгард, находясь в изгнании в Тюрингии, оказался в изоляции. Он не мог собрать вокруг себя «кворум» из канонически чистых сослужителей, чтобы передать Оттону «духовный дар», т.е. епископскую хиротонию.
11.
Апостолик почтительно принял и прочел это послание. Преисполнившись радости,ибо он был всецело проникнут любовью и отличался радостной приветливостью, верховный понтифик Пасхалий с отеческой нежностью призвал благочестивого Оттона к Апостольскому престолу. Тот, воздав за это Богу гимнословные благодарения, по получении повеления вместе со своими спутниками без промедления направился к апостольским порогам.
Когда же Апостолик с радостью и подобающим почтением принял его, Оттон, следуя написанному: «Праведник в начале своей речи — сам себе обвинитель» (Вульг. Притч. 18:17), припал к коленям Владыки папы и со смирением сложил с себя пастырское попечение и со слезными рыданиями громко заявил, что недостоин и ни в коей мере не пригоден нести столь великое бремя. Ибо он опасался, как бы не легла на него хоть малейшая тень симонической ереси из-за того, что он столь долгое время в поте лица нес верную службу при королевском дворе: как бы император не увенчал его архиерейскою митрой лишь в награду за это служение, ибо тогда он принял бы сие святительское достоинство не без гибельной опасности для своей души. А потому он предпочел претерпеть утрату временной земной чести, нежели оскорбить очи Вышнего Судии и для своей души урон претерпеть.
Сложив с себя пастырское попечение и радуясь обретенной свободе, Оттон удалился от лица Апостолика и, обратившись ко Господу, молвил: «Господи, теперь мне легче будет служить Тебе, ибо Ты избавил меня от столь великого бремени». Но недолго было позволено ему наслаждаться этой свободой. Ибо на следующий день Папа, движимый Духом Божиим, послал вслед человеку Божию гонцов, чтобы вернуть его, когда тот уже достиг местечка под названием Сутри. И хотя Оттон всячески противился, Папа властью святого Петра вновь возложил на него бремя церковного управления, от которого тот отказался накануне. И хотя Оттон вновь и вновь противился, Папа воодушевил его сладостными и поистине отеческими посулами, обещая быть ему покровителем и вернейшим защитником от всех мирских напастей.
Затем в навечерие Пятидесятницы Папа послал ему дары через почтенного апокрисиария, которому поручил передать следующее: «Скажи епископу, пусть приготовится к принятию Духа Святого». И так в святой день Пятидесятницы, выпадавший на третий день до майских ид [13 мая], а именно в день небесного рождения святого Гингольфа мученика, он торжественно хиротонисал богоугодного предстоятеля собственными (но как бы самого блаженного Петра) руками. Свершилось это в городе Ананьи, что лежит на границе Романьи и Апулии. И удостоил Понтифик как самого Оттона, так и всех его преемников на вечные времена права ношения креста и паллия, что и подтвердил следующей грамотой: с. 24.
12.
«Пасхалий, епископ, раб рабов Божиих, достопочтенному брату Оттону, епископу Бамбергскому, — приветствие и апостольское благословение. Любви свойственна благая способность сорадоваться успехам других. Ибо любовь не ищет своего (1 Кор. 13:5; ср. Флп. 2:21). Посему и говорит апостол: «Теперь мы живы, если вы стоите в Господе» (ср. Вульг. 1 Фес. 3:8); и еще: «Ибо кто наша надежда, или радость, или венец славы? Не вы ли пред Господом нашим Иисусом Христом?» (1 Фес. 2:19).
Посему мы побуждаемы этим долгом любви и принуждаемы властью Апостольского престола воздавать братьям должную честь и в подобающей каждому мере уделять прочим церквам от достоинства святой Римской Церкви. А потому, достопочтенный брат Оттон, епископ Бамбергский, мы с любовию жалуем тебе паллий для торжественного свершения святых месс. И надлежит тебе, брат мой, знать, что пользоваться им [паллием] можно только внутри храма и исключительно в те дни, которые указаны в настоящем предписании, а именно: в святой день Воскресения Господня и в Пятидесятницу, также на Рождество Господа нашего Иисуса Христа, в день небесного рождения святых апостолов Петра и Павла, в торжество святого Дионисия мученика, а также в годовщину дня твоего рукоположения и при освящении церквей.
Мы желаем, чтобы ты во всём оправдывал честь ношения сего паллия. Ибо достоинство этого одеяния составляют смирение и справедливость. Посему, брат мой, от всего сердца потщись являть смирение в благополучии и непреклонную справедливость при невзгодах, коль скоро они случаются. Будь другом добрым, а злым — противником; никогда не взирай на лица в ущерб истине (ср. Иак. 2:1; Втор. 1:17) и никого из говорящих правду не притесняй. Твори дела милосердия по мере своего достатка, стремясь, впрочем, творить их и сверх сил (ср. 2 Кор. 8:3); сострадай немощным и сорадуйся здравствующим (ср. Рим. 12:15). Чужие утраты почитай своими, а о чужих радостях ликуй, словно о собственных. Исправляя пороки, будь по-родительски суров, а поощряя добродетели, утешай души слушателей; во гневе верши суд без гнева (ср. Вульг. Пс. 4:5), а в благодушии не оставляй справедливой строгости в оценках.
Таково, дражайший брат, достоинство принятого тобою паллия. Если ты будешь заботливо хранить его, то обретешь внутри себя то самое, чем зримо будешь украшен снаружи. Вдобавок к этому мы дозволяем предношение пред тобою честного креста в пределах Бамбергской епархии, при непременном сохранении почтения к Майнцской митрополии1; дабы ты, отмеченный особою милостью Святой Римской Церкви, с особым усердием трудился в послушании и служении ей. Да сохранит Вышняя благость тебя, брат мой, невредимым на долгие времена. Аминь. Написано рукою Иоанна, регионарного скриниария и нотария Священного дворца2.
Дано в Риме, на острове Ликаония [Тиберине], рукой Иоанна, кардинал-диакона святой Римской Церкви и библиотекаря, замещающего господина Фридриха, архиканцлера и архиепископа Кёльнского, в семнадцатый день до майских календ [15 апреля], в четвертый индиктион, в тысяча сто одиннадцатый год от Воплощения Господня, в двенадцатый год понтификата Владыки папы Пасхалия II и в первый год правления Государя императора Генриха V»3.
Кроме того, достопочтенному предстоятелю, митрополиту Рутгарду, тот же Апостолик послал рекомендательное письмо за возлюбленного отца Оттона, и содержащалось в оном следующее:
______
1 Предношение процессионного креста в средневековой церковной практике было знаком особой чести. Такое право в принципе принадлежало прежде всего митрополитам и патриархам, но папы могли даровать его и отдельным епископам. В данном случае привилегия предоставляется Бамбергской кафедре с оговоркой о сохранении чести Майнцской митрополии; тем самым подчеркивается высокий статус Бамберга, однако без умаления прав Майнца. Поскольку Бамберг был основан как кафедра, непосредственно подчинённая Риму, речь идет именно о папской привилегии, а не об обычной митрополичьей юрисдикции.
2 Scriniarius, regionarius, notarius sacri palatii — титулатура чиновника папской канцелярии, отражающая сложную и архаичную структуру римского церковного управления. Scriniarius (от scrinium — «ларец для свитков», затем «канцелярия») обозначает куриального писца, связанного с составлением, перепиской и оформлением документов. В римской традиции этот термин тесно сближается с notarius и может фактически обозначать одного из канцеляристов папского двора, а не только хранителя архива. Regionarius указывает на принадлежность к одному из древних церковно-административных округов Рима (regiones). Этот титул восходит к позднеантичной организации римского клира и сохранялся в папской курии как почётное и традиционное обозначение, особенно в среде нотариев. Notarius sacri palatii — папский канцелярист, участвовавший в составлении и удостоверении официальных актов. Это не «нотариус» в современном юридическом смысле, а важный чиновник канцелярии; при этом корпус регионарных нотариев занимал в ней привилегированное положение. Sacrum palatium — «священный дворец», то есть Латеранская резиденция пап, административный центр Римской Церкви. Важно отметить, что названный здесь Иоанн из Гаэты — кардинал-диакон и канцлер Римской Церкви (будущий папа Геласий II), — принадлежал к высшему кругу папской канцелярии; поэтому его подпись свидетельствует о высокой юридической значимости и подлинности данного акта.
3 См. Кодекс Удальриха Бамбергского, № 151, кн. 1, с. 277.
13.
«Пасхалий епископ, раб рабов Божиих, архиепископу Майнцскому Рутгарду — приветствие и апостольское благословение. Мы полагаем, благоразумный брат наш, тебе ведомо, сколь близка была Бамбергская церковь Апостольскому престолу с самого начала своего учреждения. А потому мы сочли подобающим принять пришедшего к нам досточтимого брата нашего Оттона, избранного предстоятеля оной церкви, с полнейшим и совершенным радушием, проистекающим из давнего нашего дружества.
Кроме того, поскольку оная церковь уже долгое время оставалась без попечения епископского служения, а из-за кар, последовавших за минувшим расколом, в германских землях очень немногие исполняют епископское служение, мы, вняв просьбам самой этой церкви, по щедрости Господней возложили руку епископского благословения на сего дражайшего брата нашего, когда он прибыл к нам, преодолев множество опасностей. Свершилось это при согласии и единодушном решении всех, кто находился при нас, с непременным сохранением должного почтения к твоей митрополии.
Итак, отсылая его к вам с заверениями в нежном благоволении нашем, поручаем его вам, брат наш, сим посланием, дабы, чем более дружественнее он почитается Апостольскому Престолу, тем дороже он был бы для вас. Дано в Латеране, в двенадцатый день до июньских календ [21 мая 1106 г.]»1.
Поручая сими грамотами блаженнейшего отца нашего Оттона своему верному служителю, архиепископу Рутгарду, светлой памяти Апостолик со всей очевидностью показал, с какою искреннею отеческою любовью он, привечая его, ободрял, и, ободряя, привечал. И совершенно заслуженно.
Ибо он предвидел, что сей блаженный муж станет непоколебимым столпом Церкви Божией и будет благоуспешно направлять Господень ковчег среди волн потопа. Кроме того, верховный пастырь Церкви направил бамбергскому клиру и народу послание нижеследующего содержания, дабы сего отца несравненного, милого своим чадам и прежде, сделать для них тем самым еще милее:
______
1 См. Кодекс Удальриха Бамбергского, № 132, кн. 1, с. 249.
14.
«Пасхалий епископ, раб рабов Божиих, клиру и народу Бамбергскому — приветствие и апостольское благословение. Даже если бы нам не было ведомо, сколь крепкими узами любви Бамбергская церковь от самого своего основания привязана к Апостольскому престолу, о том ясно засвидетельствовали бы слова писем ваших. Как мы убедились, сей долг любви неизменно хранил и хранит наш досточтимый брат Оттон, избранный предстоятель вашей церкви, ибо он, преодолев множество страшных опасностей, приложил все усилия, чтобы посетить Апостольский престол.
Итак, мы приняли его с подобающим искренним благоволением и, вняв желанию, вами с любовью выказанным, собственными, но как бы самого блаженного Петра, руками, при сохранении прав митрополита, по милости Божией рукоположили его для вас во предстоятеля. Посему, направляя его обратно в сопровождении сего послания для управления вашей церковью, мы увещеваем вас любить его со всею сердечностью и почитать со всем смирением.
Ибо мы уверены, что он станет надежным стражем церковного благочиния и заботливым попечителем о вашем спасении. Посему оказывайте ему усердное послушание и стяжайте благодать чрез него небесную. Во всём и всегда твердо храните чистоту католической веры и всё более преданно прилепляйтесь к Апостольскому престолу, дабы, пребывая в общении с ним и оставаясь свободными от всякой скверны, вы при вспоможении Господнем сподобились благополучно достичь пристани вечного спасения».1
Вот так сей всепостольский и поистине достойный наместник Петра с похвалой представлял отца преданнейшим чадам. Вдобавок и сам пречестной отец Оттон, прекрасно зная о заботах и тревогах, коими терзалось верное стадо, тоскуя о своем несравненном пастыре и горячей жаждой томясь в предвкушении отрады от его долгожданного возвращения, направил ему утешительное послание следующего содержания:
______
1 См. Кодекс Удальриха Бамбергского, № 133, кн. 1, с. 249-250.
15.
«Оттон, милостью Божией епископ Бамбергский, препозиту Эгильберту, декану Адельберту и прочей братии желает всякого блага. Насколько я познал и изведал на опыте вашу любовь, знаю: вы уже давно ожидаете исхода наших трудов, дабы порадоваться нашему успеху, если, конечно, по милосердию Божию дело наше успехом увенчается.
Итак, дабы вы долее не томились неизвестностью и сомнениями на наш счет, но, как и подобает, нам от всего сердца сорадовались, мы решили сим посланием возвестить вам, сколь милосердно Бог по обычаю Своему, после безмерных трудов наших и многого пота, нам посодействовал.
В святой день Пятидесятницы, который освящен сошествием Святого Духа и по праву торжественно празднуется всеми верными, — в тот самый, повторю, день, по изволению Божию в кампанском городе Ананьи на границе между Романьей и Апулией я, сколь ни недостоин, по всещедрой милости Господней получил дар епископского благословения: блаженнейший папа Пасхалий возложил на меня руки при сослужении множества других епископов, а также в присутствии и при согласии клира Римской Церкви, который в тот день в немалом числе собрался в том же городе.
И, что в наши времена не выпадало еще никому из рукополагаемых Римским понтификом, я был посвящен без принесения какой-либо присяги1. Должно нам вечно хранить память об этом месте, об этом дне и о незаслуженном этом милосердии Божием; и мы со всяким благодарением настойчиво просим, дабы и вы изволили сохранить это в памяти, в особенности потому, что весьма многие другие достопочтенные особы, хлопотавшие о важных делах при Апостольском престоле, вернулись ни с чем. Итак, величайте Господа со мною, и превознесем имя Его вместе (ср. Вульг. Пс. 33:4), ибо c какою готовностью Он противится гордым, с такою же и смиренным дает благодать (ср. Иак. 4:6; Притч. 3:34).
А поскольку нести служение предстоятелей в смутные времена тяжко, вам надлежит всеми силами стараться, чтобы эти суровые обстоятельства послужили поводом для стяжания награды. Итак, доколе есть время для сеяния, не престанем сеять семена добрых дел, дабы тем бóльшие снопы радости принести в день жатвы (ср. Вульг. Пс. 125:6), Главе нашей — Христу узами любви прилепляясь (ср. Еф. 4:15–16; Кол. 2:19), дабы, увлекшись сверх меры мирскими выгодами, не отделиться нам от Него и не засохнуть, подобно отсеченным от лозы ветвям (ср. Ин. 15:6).
Но поскольку для свершения дел справедливости необходима помощь Божественной благодати, непрестанными молитвами умоляйте всемогущего Бога о милости, дабы Он даровал нам и хотение, и силу для их свершения (ср. Флп. 2:13), и направил нас с плодами добрых дел по тому пути, каковым, по Его собственному свидетельству, Он Сам и является (ср. Ин. 14:6), дабы мы, не способные без Него ни на какое высокое свершение (ср. Ин. 15:5), через Него смогли исполнить всё (ср. Флп. 4:13)».2
Итак, Апостолик, с почетом возведя сего избранника Божия в архиерейское достоинство через торжественное посвящение, из искреннего человеколюбия еще на некоторое время удержал его у себя. Получив же наконец долгожданное позволение удалиться, Оттон отправился в путь и, перевалив через Альпы, благополучно добрался до Каринтии.
_____
1 Речь идёт о присяге канонического послушания (iuramentum oboedientiae), которая в эпоху реформ XI–XII вв., особенно в контексте Борьбы за инвеституру, всё чаще требовалась от епископов, поставляемых при участии Рима. Св. Оттон был не просто избранным епископом, он был канцлером императора Генриха IV (а затем и Генриха V), являясь ключевым посредником между империей и папством. То, что папа Пасхалий II согласился рукоположить «человека императора», не потребовав от него формальной присяги, было актом высочайшего доверия и важным дипломатическим жестом. Бамбергская епархия с момента основания (1007 г.) была «экземптной», то есть подчинялась напрямую Риму, минуя местных митрополитов. Это делало отношения епископа и папы очень личными. Св. Оттон подчеркивает, что в «наши времена» (эпоху борьбы за власть над Церковью) папы почти никогда не отказывались от требования присяги, чтобы не терять контроль над иерархами. Освобождение от клятвы — это знак того, что папа признал Оттона «своим» по духу, а не в силу юридических обязательств.
2 См. Кодекс Удальриха Бамбергского, № 131, кн. 1, с. 247-249.
16.
После сего император Генрих созвал всех князей королевства на придворный съезд1 в Регенсбург. Прибывший туда новый предстоятель, честной Оттон, был принят с подобающим благоговейным почтением. Изящество его нравов, степенная мудрость и приветливая отеческая доброта пробудили дивную приязнь всех присутствовавших там вельмож, отчего они единодушно провозглашали блаженной ту церковь, которую Господь одарил таким святителем.
И вот, осыпанный королевскими щедротами благочестивый пастырь вступил после трудного странствия в Бамберг, дабы принять попечение о своих овцах. Клир и народ встретили его с несказанным ликованием, принимая как ангела, посланного с небес (ср. Гал. 4:14). Обретя столь высокий почет, он всё усердие своего благочестия направил на то, чтобы сиять блеском добродетелей в нравах и деяниями прославлять Господа, Его прославившего (ср. 1 Цар. 2:30). Ибо во всём он искал лишь славы Христовой, спасения людей и уничижения самого себя, зная, что в каждом деле надлежит искать не своего прибытка, а Господня.
Итак, он тщился быть в доме Господнем «плодовитою маслиною» (ср. Вульг. Пс. 51:10); и усердно раздавал людям вверенный ему талант Слова, зная, что за то он будет некогда поставлен Господом над всем Его имением (ср. Мф. 25:21–23). Посему, ревнуя о вверенном ему попечении, он денно и нощно радел о пользе своей церкви, прилагая все силы к тому, чтобы либо приумножить ее наличное достояние, либо восстановить утраченное.
Поскольку же самым горячим его устремлением было ширить славу Христову, он воздвиг несколько обителей с самого основания, а еще несколько, что были прежде лишь едва заложены, приобрел по достойной цене для Бамбергской церкви и достроил, не жалея издержек.
______
1 В латинском оригинале стоит curiale colloquium — «придворное собрание, съезд при дворе». В современной медиевистике для подобных собраний Священной Римской империи часто употребляют термин гофтаг.
17 (18)1.
Возвращаясь же к делам нашего края, сообщим, что сей преданный Богу архиерей заново воздвиг от самого основания в еще более величественном виде Бамбергский монастырь Святого Михаила со всеми его постройками, а также базилику Пресвятой Марии и капеллу блаженного Варфоломея с примыкающим к ней обширным домом. Над воротами он устроил капеллу в честь святого Освальда, короля-мученика, а сверх того выстроил странноприимный дом и монастырские стены со всеми подсобными помещениями. Также сей блаженный муж повелел устроить посреди монастырского двора фонтан, для чего со значительными издержками проложил туда свинцовый водопровод с соседней горы.
Сей святитель одарил обитель многими украшениями, среди коих были два серебряных блюда для сбора пожертвований, золототканое облачение и драгоценная казула. Также он сам освятил крест, искусно сработанный из золота и каменьев, в коем были сокрыты частица Животворящего Древа и мощи святых, нарекши его Крестом Спасителя. И, наложив на то строжайший запрет, дабы сия святыня никогда и ни при какой нужде не изымалась из монастыря, он с глубочайшим благоговением принес его в дар блаженному Архангелу Михаилу2.
Эту обитель богоисполненный муж всегда любил искреннейшей любовью; он восстановил её и обогатил, искал её славы и наделял благами, возвышал её и почитал, неизменно радуясь её преуспеянию. В самой же этой обители, пред алтарем оного Архангела, чьим верным служителем он был, и завещал он себя погрести. Тому же монастырю на нужды братии он передал восемь поместий, приобретенных за пятьсот фунтов серебра, подробное перечисление которых мы сочли здесь излишним.
Кроме того, он подарил тому же монастырю вместе с двумя другими церквями церковь возле Альбуха, принадлежавшую ему по праву наследства, дабы совершалась там память о нем самом и о его родителях, кои покоились там телом. Сверх того, желая и далее расширять столь возлюбленную им обитель, он воздвиг у подножия горы Святого Михаила капеллу святого Эгидия, а при ней — странноприимный дом, пригодный для приема нищих и паломников.
Ибо он весь был преисполнен глубочайшего милосердия, весь так горел состраданием и нищелюбием, что по праву мог бы сказать вместе с блаженным Иовом: «От юности моей росло со мною сострадание, и от чрева матери моей оно вышло со мною» (ср. Вульг. Иов. 31:18); «я плакал о том, кто был в горе, и сострадала душа моя бедному» (ср. Вульг. Иов. 30:25). Ведь он хорошо знал и постоянно держал в памяти изречение блаженного Григория: «Кто не имеет сострадания, тот носит имя епископа впустую» (св. Григорий Великий, Регистр писем, кн. 6, пис. 30).
Ибо добродетель святой любви, хоть она и подобает всякому верному, паче всего приличествует священникам Христовым, кои сугубо призываются к её исполнению прямо в святейшем таинстве своего рукоположения. Ведь когда священник освящается елеем, знаменующим собою любовь, помазываются его длани3; и елей возливается на его руки, дабы познал он: отныне надлежит ему творить преизобильные дела милосердия и благочестия.
Более того, когда он облачается и украшается священными ризами, тайносовершитель говорит ему: «Прими священническую одежду, знаменующую собою любовь»4. Этим ему напоминается, что он должен быть весь окутан ею, словно подиром (ср. Вульг. Откр. 1:13; Сир. 45:10), и великолепнейшим образом украшен. И честной Оттон, облеченный в сию исключительную красоту, усердно старался повсюду её распространять и являть в своих преуспешных трудах.
______
1 Двойная нумерация глав следует изданию Philipp Jaffé и передаёт различие между вариантами деления текста, засвидетельствованными в рукописной традиции.
2 В ходе масштабной секуляризации церковных владений в Баварии в начале XIX века монастырь Михельсберг был упразднен; его обширные владения и сокровища перешли в собственность государства; многие драгоценные предметы были переплавлены, но наиболее значимые святыни и произведения искусства удалось спасти – так, крест св. Оттона был передан в сокровищницу Бамбергского кафедрального собора. В настоящее время этот крест является одним из центральных экспонатов Диоцезального музея Бамберга (Diözesanmuseum Bamberg). Это великолепный образец романского ювелирного искусства начала XII века (хотя некоторые его части могут быть более ранними, эпохи Оттонов). Он действительно обильно украшен золотом, филигранью, драгоценными камнями и античными геммами. В центре креста под хрусталем находится частица Животворящего Древа, о которой упоминает автор Жития.
3 Ср. Римский Понтификал, Чин рукоположения пресвитера: «Благоволи, Господи, освятить… сии руки через это помазание…».
4 Ср. Римский Понтификал, Чин рукоположения пресвитера.
18 (19).
Итак, обходя окрестные предместья и высматривая подходящее место для постройки странноприимного дома, он пришел к холму, расположенному у подножия горы Святого Михаила. В народе его называли Люгебюэль, то бишь «Холмом лжи», и на то было две причины: либо потому, что он возвышался там не по естественному складу местности, а был насыпан из земли, выкопанной при закладке оснований городских стен; либо потому, что там часто устраивались сходбища глупцов, исполненные лжи и суеты1.
Итак, сей духовный отец, желая изменить это к лучшему, ибо он знал, что поставлен для того, дабы искоренять дурное и насаждать всякое благое (ср. Иер. 1:10), велел сровнять этот холм и воздвигнуть там церковь блаженного Эгидия, а также построить удобные жилища для нищих и паломников. Сделал он это для того, чтобы там, где прежде буйным цветом цвело рабство врагу [рода человеческого], впредь благодаря богослужениям и нищелюбию возрастал прибыток спасенных душ.
В то время некий каноник церкви святого Иакова по имени Вибодон, отправившись ради молитвы к гробнице блаженного Эгидия, приобрел там великолепную святыню — большой палец сего святого. Честной Оттон искусно выпросил у него эту реликвию и вместе со множеством других мощей вложил её в алтарь святого Эгидия. Торжественно освятив эту церковь, он постановил, чтобы память сего святого впредь почиталась во всей обители куда торжественнее, чем это было доселе.
Странноприимный же дом вместе с оной церковью он сперва поручил Гумпольду, декану общины Святого Иакова. Впоследствии же, при посредничестве блаженной памяти Вольфрамма, десятого аббата сей обители, он передал его со всеми угодьями монастырю Святого Михаила. Об этом любезном и достопочтеннейшем отце справедливо будет написать здесь хотя бы немного. Ибо, когда при его вступлении в должность Господь излил на него преизобильное Свое благословение, сия обитель, испытавшая почти полный упадок иноческого жития, дивным образом обновилась, как во внутреннем строе исправившись, так и во внешних делах преуспев.
______
1 В средневековой традиции «холмами лжи» или «дурацкими собраниями» часто называли места, где сохранялись остатки языческих обрядов или просто проводились шумные народные празднества. С точки зрения монаха-хрониста, любые мирские песни, сказки, танцы и «пустословие» — это mendacia (ложь) и vanitas (суета), отдаляющие от Бога. Вероятно, это было популярное место за городскими стенами, где собирались горожане, бродячие актеры, жонглеры или рассказчики небылиц. Само название холма могло возникнуть из-за того, что там «состязались в красноречии» или рассказывали байки (отсюда и «холм лжи»). Интересно, что в немецкой топонимике названия вроде Lausebühl или Lügenfeld иногда связаны также с судебными местами (поле тяжб) или границами.
19 (20).
Ибо сей Вольфрамм, происходивший из знатного и благочестивого баварского рода, был отдан в Бамбергскую церковь в чине каноника, дабы воспитываться там в школе Христовой. Предваряемый Божественной благодатью, он еще в нежном возрасте жаждущим сердцем впитывал потоки учения и, изо дня в день преуспевая в зрелой мудрости и изяществе нравов, став прекраснее всех сверстников своих (ср. Пс. 44:3). Ведь твердость отцовской справедливости и образ материнского благочестия проявлялись в нем с величайшей очевидностью, согласно изречению Апостола: «Если корень свят, то и ветви» (Рим. 11:16).
Всё это происходило ещё при достопочтенном Руперте, седьмом епископе Бамбергском. Впоследствии же, достигнув зрелых лет, он был поставлен честным Оттоном в примицерии1. Обладая внушающей доверие сообразительностью, он, словно второй Иосиф (ср. Быт. 39:4; Быт. 41:40), взял на себя попечение обо всей епархии. И во всех делах церковного управления не было ничего, что не вершилось бы по его мановению и рассуждению.
Но когда всемогущий Бог соизволил через служение достопочтеннейшего отца Вольфрамма восстановить благочиние монашеского жития, пришедшее при его преподобии Гумпольде, последнем аббате сей обители, в полное ничтожество, и направить его к лучшему введением нового Хирзауского устава, Он поразил сего многократно помянутого и еще более достойного упоминания впредь мудрого строителя тяжким телесным недугом. И так, исторгнув его из кораблекрушительных житейских волн, Он вывел его к покойной пристани и принудил вступить в стан духовного воинства.
Ибо когда он уже некоторое время страдал от опасной опухоли на шее, то, согласно изречению блаженного Иова: «Ты страшишь меня снами и видениями повергаешь в трепет» (Вульг. Иов. 7:14), некоторым наиболее проницательным из его домочадцев было ночное видение: будто крыша его дома внезапно обрушилась, а сам дом развалился на куски.
Домочадцы шептались об этом между собой, твердя, что сие видение предвещает смерть их господина, и сам любезный отец немало устрашился этих толков. Однако он решил в духе смирения и с сокрушенным сердцем (ср. Вульг. Дан. 3:39) последовать за внутренним Судией, Который этим ударом призывал его к лучшему. Итак, сделав все распоряжения по дому своему (ср. Вульг. Ис. 38:1) и искусно остерегаясь козней друзей и родственников, тщившихся отвратить его от столь благого намерения, он тайно в утренний час поднялся на гору Святого Михаила.
Там, совлекшись ветхого человека (ср. Еф. 4:22; Кол. 3:9) и сбросив пышные наряды, в коих он имел обыкновение выступать, когда стремился выглядеть наряднее прочих, Вольфрамм принес самого себя Богу в жертву благоприятную (ср. Рим. 12:1; 1 Пет. 2:5) и принял одеяние святого жития вместе с добровольной бедностью. Итак, повинуясь евангельским заповедям, он с пламенным сердцем взял свой крест и последовал за Господом (ср. Мф. 16:24). И тогда без промедления Тот Истинный Врач, Который поражает и исцеляет, умерщвляет и оживляет (ср. Вульг. Втор. 32:39; 1 Цар. 2:6) и Который взял на Себя наши немощи и понес болезни (ср. Вульг. Ис. 53:4; Мф. 8:17), с присущим Ему милосердием подал исцеление его недугу. Сделал же Он это для того, дабы Вольфрамм, сперва сам исцелившись телом и духом, впоследствии своим духовным наставничеством многие души привел ко спасению.
В то время всечестной отец Оттон пребывал в Каринтии. Возвратившись и узнав о том, что произошло с его ближайшим распорядителем, он весьма возрадовался во Христе, хотя и лишился великого подспорья в управлении общественными делами. Призвав его для дружеской беседы, епископ с отеческой мягкостью расспросил его о его состоянии и о том, желает ли тот довольствоваться заведенными в сей обители обычаями. Но Вольфрамм, муж проницательного ума, к тому времени уже успел обнаружить, что монашеское житие здесь разладилось и почти в ничто обратилось, а потому ответил, что стремится к более совершенному (ср. Вульг. Евр. 6:1), дабы не бежать впустую (ср. Гал. 2:2).
Услышав это, кротчайший пастырь Оттон, весьма порадовавшись такому его пылу, как можно скорее направил его с почтенными дарами в Хирзауский монастырь, славившийся в ту пору священной строгостью своего духовного устава2. Сам же епископ был там не понаслышке известен благодаря частым милостыням, которые туда пересылал. В обители сей Вольфрамм был принят ко всеобщему величайшему ликованию, и как из уважения к нему самому, так и по любви к честному Оттону, окружили его таким почтением, что вскоре, миновав прочие ступени служения, он удостоился возвышения в сан приора.
Пришло уже время помилования (ср. Пс. 101:14). Ибо призрел со святой высоты Своей Господь (Пс. 101:20), дабы сию обитель, а именно гору Святого Михаила, долгое время иссыхавшую без ростков духовного преуспеяния, оросить свыше свежей росой благодати через блаженнейшего отца Оттона. И воссиял он с небес, словно прекраснейшая заря (ср. Песн. 6:10) и утренняя звезда (ср. 2 Пет. 1:19; Откр. 22:16), явившаяся рассеять и озарить мрак прежней жизни. Ибо, всецело приуготовившись к умножению славы Того, Кто прославил его (ср. 1 Цар. 2:30) и возвеличил пред прочими соепископами, Оттон в первую очередь позаботился утвердить устав монашеского жития именно здесь, как бы в самой главе, дабы впоследствии из полноты сего источника щедрое благословение изливалось и на другие киновии, которые он вознамерился построить.
Для такового Божественного дела никто не казался епископу более надежным, никто не виделся более подходящим, нежели сей раб Божий Вольфрамм, о коем мы ведем речь. Ибо прежде Оттон знал его как мужа в высшей степени рассудительного в жизни деятельной, а ныне был наслышан о нём как о весьма преуспевшем в жизни созерцательной. Итак, отправив в Хирзау благонадежное посольство, он испросил оттуда как его самого, так и еще пятерых братьев, выдающихся своим благочестием и всяческими познаниями3. И хотя вся тамошняя братия сочла отбытие возлюбленного отца Вольфрамма тягчайшей и почти непереносимой для себя утратой, однако ввиду глубокого благоговения к честному Оттону и щедрости его подаяний ни в чем не могли ему отказать.
Итак, когда Вольфрамм прибыл в Бамберг, епископ был в отлучке. Посему он ожидал его прибытия в Саксонии, пребывая на епископских подворьях Мёхельн и Шидинген. Впоследствии же, когда всечестной отец Оттон вернулся из Каринтии и узнал, что добился от Хирзау того, чего просил, то возблагодарил Бога, а любезного себе Вольфрамма сердечно принял со всею отеческой благостью, словно посланника с небес. И через тайных вестников он увещевал сперва старших братий, а затем и всю общину Святого Михаила, дабы они, всемерно заботясь о собственной пользе, единодушно согласились на избрание достопочтенного отца Вольфрамма.
И когда по предваряющей благодати Божией он достиг того, чего желал, то воздал преизобильную хвалу Тому, от Кого исходят все блага (ср. Иак. 1:17). Тотчас же, в канун Вербного воскресенья [13 апреля], взяв с собой старейшин и прелатов церкви, честной отец, преисполненный пыла великой духовной радости, поднялся на гору Святого Михаила. Там на общем собрании господин Гумпольд, припав к стопам епископа, добровольно сложил с себя пастырское попечение, заявив, что уже утомлен глубокой старостью и что немощь делает его непригодным к этому служению.
Блаженный же архиерей, приняв от него пастырское попечение, безотлагательно передал его достопочтенному отцу Вольфрамму. И сам Гумпольд первым отдал голос за его избрание, после чего удалился в самую уединенную келью, оставив при себе двух служителей и всё самое необходимое. Когда таким образом каноническое избрание свершилось с подобающим благоговением и полным единодушием, честной Оттон, не терпя промедления, на следующий же день, то есть за восемнадцать дней до майских календ [14 апреля], торжественно рукоположил отца Вольфрамма перед освящением ваий.
С той поры он всецело и с дивным усердием препоясался (ср. Вульг. Пс. 92:1), дабы обновить обитель внутренне и внешне. И прежде всего, с общего согласия братии упразднив древний и пришедший в упадок Аморбахский чин, он ввел новый, исполненный благочестия чин Хирзауский. Затем, от всего сердца скорбя о малочисленности братий, воинствующих для Бога, и изливая об этом пред очами Господа частые моления, сопровождаемые щедрой милостыней, он всемерно старался собрать здесь мужей благочестивых, украшенных как божественной, так и светской премудростью. И он не отступился от этого начинания до тех пор, пока не удостоился увидеть, как их малая горстка умножилась до семидесяти с лишним человек. Об этом ясно свидетельствует его собственное послание, содержание коего таково:
______
1 В XII веке в германских землях, и в частности в Бамберге, функции примицерия (primicerius) сочетали в себе как литургические, так и административные обязанности. Само название происходит от латинского primus in cera («первый в восковом списке» — то есть первое имя в перечне должностных лиц, записанном на вощёной табличке). Согласно Правилу Хродеганда и статутам Амалария Мецского, примицерий занимал место первого капитуляра после архидиакона и архипресвитера, осуществляя контроль над младшим клиром и руководя литургическими функциями. По сути, примицерий отождествлялся с прецентором (cantor, præcentor) и входил в число высших должностных лиц капитула наряду с деканом, канцлером (схоластиком) и казначеем. В соборах Англии, Франции, Испании и Германии он занимал место иногда непосредственно после декана, иногда — после архидиакона. Главной и лучше всего задокументированной обязанностью примицерия был литургический надзор. Примицерий считался руководителем певчих и младшего клира; по свидетельству Гуго Сен-Викторского, под его началом находились аколиты, экзорцисты, чтецы и псалмисты; согласно Исидору Севильскому, примицерий распределял обязанности среди клириков, регулировал пение и порядок ношения свечей на праздничных богослужениях, а также надзирал за соблюдением церковного устава. Должность требовала значительной учёности и организаторских способностей. В отдельных случаях полномочия примицерия могли значительно выходить за рамки литургических обязанностей. Учитывая, что св. Оттон Бамбергский являлся крупным государственным деятелем и дипломатом, активно занятым миссионерством в Поморье (Померании) и имперской политикой, практическое управление епархией неизбежно ложилось на плечи старших должностных лиц капитула.
2 Аббатство Хирзау (нем. Kloster Hirsau) в Шварцвальде было одним из наиболее значительных центров бенедиктинской реформы в германских землях конца XI — начала XII в. Его авторитет неразрывно связан с деятельностью аббата Вильгельма Хирзауского († 1091), который провёл глубокое преобразование монастырской жизни, опираясь на традиции аббатства Клюни и идеи григорианской реформы. Разработанные им установления (Consuetudines Hirsaugienses) закрепляли строгую дисциплину, расширенную литургическую практику и упорядоченный распорядок общинной жизни в духе Устава св. Бенедикта. Важным элементом реформы стало также введение так называемых внешних братьев (fratres exteriores), предвосхитивших позднейший институт конверсов. Это позволило хоровым монахам всецело сосредоточиться на богослужении и духовном чтении (lectio divina). В условиях борьбы за инвеституру Хирзау последовательно поддерживал курс на освобождение церковных институтов от светского контроля, что способствовало укреплению его духовного авторитета. Благодаря сочетанию строгой дисциплины и институциональной устойчивости, монастырь оказал значительное влияние на монашескую жизнь в Центральной Европе: его устав переняли более ста обителей, сформировав тем самым широкое реформаторское движение, а не просто централизованную конгрегацию. В позднем Средневековье аббатство Хирзау утратило своё реформаторское первенство и стало обычным бенедиктинским монастырём регионального значения; в XVI в. в ходе Реформации, при герцоге Ульрихе Вюртембергском, оно было секуляризовано и превращено в протестантское учебное заведение, а окончательно пришло в упадок после разрушения в 1692 г. во время Девятилетней войны, сохранившись до наших дней лишь в виде руин.
3 См. «Хирзауский кодекс» (Codex Hirsaugiensis), с. 23, где в перечне «аббатов, посланных в иные обители», значится также: «Вольфрамм, аббат в Бамберге» — прим. ред. ориг.
20 (21).
«Оттон, милостью Божией смиренный служитель Бамбергской церкви, — достопочтенному брату Вольфрамму, аббату монастыря Святого Михаила, а также Вигнанду Тересскому, Бальдуину Банцскому, Эггехарду Аурскому, Имбрикону Михельфельдскому, Вальхуну Энсдорфскому, Эрибону Прюфенингскому, Фридриху Генгенбахскому, Эберхарду Шуттернскому, Оттону Штайнскому, Лютгеру Регенсторфскому, Инграму Аниольштайнскому, настоятелям Глайнка и Остерхофена и всей братии, благочестиво подвизающейся под их началом, шлет свое приветствие и желает непрестанно служить воле Божией.
Как только мы, несмотря на недостоинство наше, приняли бремя пастырского попечения, то со всем тщанием обратили внимание на то, как устроена монашеская жизнь в подчиненных нашей церкви обителях. И обнаружилось, что все они слишком расслабились, отступив от былой строгости своих порядков. Досадуя на сие и полагая такое положение дел пагубным для вверенного нам управления, мы долго и много трудились, изливая молитвы к Богу, дабы по Божественному провидению, которое не ошибается в своих предначертаниях, сие изменилось к лучшему. Наконец Бог сил (ср. Пс. 79:8; Пс. 83:9), от Коего исходит всякое даяние доброе (ср. Иак. 1:17), призрев на мольбы смиренных (ср. Вульг. Пс. 101:18), даровал всем нашим монастырям преуспеяние в благочинии.
Ибо Он избрал вас подходящими пастырями для Своего стада и приумножил число братьев ваших во святом иноческом житии. Сие зримо явлено на соседней горе Святого Михаила: ведь если прежде мы нашли там не более двадцати братьев, да и тех при весьма ослабленных порядках, то ныне, благодарение Богу, мы видим там свыше семидесяти человек, не считая тех, кто достойно подвизается за оградой обители. Оттого мы, возрадовавшись несказанно, всех вас, начальствующих и подчиненных, в святой любви призываем, смиренно кланяясь в ноги каждому из вас и умоляя в Боге и ради Бога: поступайте достойно звания, в которое вы призваны (Еф. 4:1), и пусть преемствующие друг другу братия по праву наследства в долготу дней (ср. Вульг. Пс. 22:6) сохраняют здравое благочиние ваше и порядки духовной жизни.
Итак, в память о столь спасительном увещевании мы прилагаем декрет, утвержденный нашей епископской властью, который надлежит разослать, переписать и перечитывать в каждой обители. И как мы уже властью Святого Духа обновили и утвердили во всех наших монастырях это духовное воинство монашеского жития — угодное Богу, приятное людям, прославляемое ангелами и страшное для врагов, — так постановляем и решаем и впредь хранить его в целости и неприкосновенности. Призывая во свидетели Христа и Церковь, мы вверяем его вам, избранным настоятелям и возлюбленным братиям, дабы через вас оно точно так же было передано и всем вашим преемникам. В остальном же благословляем вас во имя Господне. Ибо свидетель мне Бог, как я люблю всех вас любовью Иисуса Христа (Флп. 1:8)».
Сии сладкозвучные и повелительные слова столь великого отца со всей очевидностью показывают, как искренне и горячо возлюбил он святое благочиние жития монашеского и с каким усердием тщился насаждать его всюду, где только мог, но наипаче в нашей обители. И когда благочиние по его желанию и при благоволении Божием укоренилось, а братия и числом приросла, и добродетелями, он позаботился, чтобы с необходимым и подобающим размахом расширить также вещественное здание церкви вкупе со всеми монастырскими постройками — будто услышал, что духовные его чада в любовном единодушии восклицают: тесно для меня место; сделай мне простор, чтобы мне было где жить (ср. Вульг. Ис. 49:20).
О, блажен тот, кто, наконец достигнув того, чего так желал — умножения благочестивой братии, — удостоился услышать от Господа слова пророчества Исаиина: Возведи очи твои и посмотри вокруг: все они собрались, идут к тебе. Живу Я, говорит Господь: всеми ими ты облечешься, как убранством, и наденешь их на себя, словно невеста — свое драгоценное ожерелье (Вульг. Ис. 49:18). Ибо как было ему не радоваться и с благодарностью не ликовать пред Господом, видя, как не только из соседних, но и из множества отдаленных краев собираются к месту его излюбленного упокоения (ср. Вульг. Пс. 131:14) мужи знатные и мудрые, искушенные в различных науках!
Ибо именно добрая слава о нем, распространившаяся среди всех чад Церкви, а также неустанная молитва, подкрепляемая щедрой милостыней, и привлекли их туда. Такими-то преданнейшими сынами украсился он, словно прекрасными цветами, и ими, как ожерельем, нарядился (ср. Вульг. Ис. 49:18). Ибо как здесь, в сей земной жизни, они всякое его действие и начинание предваряли и сопровождали искреннейшими молитвами, так и после, во славе воскресения, окруженный славным сонмом чад своих, выйдет он в свете зажженных светильников (ср. Вульг. Мф. 25:1) навстречу Царю царей (ср. Откр. 19:16). Там и сыновья будут вечно радоваться славе своего отца, и отец — спасению своих чад.
Впрочем, рассказав об этом в качестве отступления, вернемся к ходу нашего повествования и откроем потомкам, какова была причина разрушения старого монастыря и в чем заключалась надобность возведения на его месте нового, куда более обширного.
21 (22).
В год Господень 1117, в третий день до январских нон [3 января], на отдание праздника святого апостола Иоанна за грехи людские случилось великое землетрясение. Произошло оно в среду, на исходе лунного месяца, в вечерний час, и сбылось пророчество: «ополчится за него мир против безумных» (Вульг. Прем. 5:21). От этого землетрясения здание нашей церкви, которое и прежде от ветхости было все в трещинах, содрогнулось так сильно, что огромный камень, венчавший фронтон святилища, внезапно рухнул, грозя разрушить всю обитель. Всех охватил великий ужас, и братия бросилась бежать. И всё же, дивное дело, хотя выпал этот великий камень, скреплявший собою весь свод, само здание храма, зияя страшными разломами и грозя неминуемым обрушением, осталось стоять неколебимо; так пребыло оно до окончания пасхальных торжеств, когда по велению честного Оттона было разобрано до самого основания.
С этого времени началось возведение нового храма, которому предстояло стать куда более обширным. И блаженнейший отец Оттон, горя желанием ускорить работы, пошел на столь щедрые траты, что подобное расточение денег у всех вызывали изумление, а у многих — еще и зависть.
Ибо как-то раз, когда он находился в замке Поттенштайн, деньги на постройку иссякли, и вернейший казначей епископа по имени Эрбон — преданный благодетель обители Святого Михаила, который впоследствии просиял здесь в святом иноческом житии, — спешно отправился к архиерею и доложил ему об этой нужде. Оттон тотчас же пожертвовал Святому Михаилу сто марок серебра и, не терпя промедления, велел ему возвращаться. И тот, преисполненный сокровищем благочестивой воли, а ведь нет дара богаче, который можно было бы принести Богу, возвратился с такой дивной и преданной поспешностью, что в тот же самый день возложил упомянутый вес серебра на алтарь Святого Михаила, словно самое угодное всесожжение (ср. Вульг. Лев. 1:9). И так он побудил строителей продолжать начатое дело с неослабной добросовестностью и прилежностью.
Итак, когда храм, воздвигнутый, как мы видим, в форме креста по замыслу самого заказчика, был уже завершен, Оттон оставил его освящение на усмотрение братии, ибо у него с ними было одно сердце и одна душа (Деян. 4:32). Он велел им назначить определенный день, в который по общему согласию надлежало бы совершить это великое торжество. И вот они, долго обсуждая это между собой, по совету достопочтенного и ученейшего отца Вигнанда, о котором мы расскажем во второй книге сего труда, пришли к единодушному решению: преславное освящение должно состояться в сентябрьские календы [1 сентября].
Было это весьма сообразно и правильно: во-первых, ради заступничества блаженного Эгидия, чьим рождением для небес прославлены сентябрьские календы, а во-вторых, день этот почитается издревле, и, как известно, отмечался особым торжеством по священным установлениям Моисеева закона. Ибо так написано в книге Левит, где Господь говорит Моисею: «В седьмой месяц, в первый день месяца… Я Господь, Бог ваш» (ср. Вульг. Лев. 23:24, 43). И также в книге Чисел: «В первый день седьмого месяца… [приносите] благоухание, приятное Господу» (Вульг. Чис. 29:1–2), и прочее, что изложено там об обряде жертвоприношений, кои ныне таинственно совершаются в Церкви.
Впрочем, закон предписывает отмечать священным празднеством также десятый и пятнадцатый дни того же месяца: в эти дни не должно делать никакой работы (ср. Вульг. Лев. 23:25, 35) и надлежит приносить Господу торжественную жертву; однако сейчас речь не о них. О праздновании же сего святейшего дня Ориген говорит так: «В первый день седьмого месяца наступает праздник труб… [Первосвященник входит,] молясь за грехи тех, кто его ожидает» (Ориген, Гомилии на книгу Левит, 9, 5). Таковы слова выдающегося учителя Оригена. В другом месте об этом торжестве, выпадающем на первый день седьмого месяца, он также говорит: «Подобно тому, как среди дней каждый седьмой день соблюдается как суббота, [так и седьмой месяц…] главенствует над ними как день праздничный» (Ориген, Гомилии на книгу Чисел, 23, 9-11).
Эти выдержки из творений столь великого учителя, который в той части своего учения, что признана Церковью, не имеет себе равных после апостолов, мы привели здесь ради прославления сего святейшего празднества. Оно является матерью прочих торжеств и весьма подобающим образом совершается в первый день седьмого месяца. День этот был преславно чтим еще в ветхом законе, а ныне, во время новой благодати, он украшен еще и днем небесного рождения несравненного отца Эгидия, который служит достолюбезной пристанью и верным прибежищем для всех скорбящих. Итак, это радостнейшее торжество надлежит чтить со всем духовным благоговением тем усерднее, чем сладостнее предвосхищает оно образ и тень того небесного освящения (ср. Евр. 8:5; 10:1), где Истинный Первосвященник Христос (ср. Евр. 9:11), завершив Свой храм, который Он от начала мира и до скончания века воздвигает из живых и избранных камней (ср. 1 Пет. 2:4-5), совершает достожеланное и никогда не преходящее торжество. И это преходящее земное освящение побуждает всех чад Церкви вздыхать по оному небесному торжеству и искренне стремиться к нему всем сердцем. Но вернемся уж к ходу нашего повествования.
Итак, выслушав посланников от своих духовных чад, кои единодушно просили совершить освящение в сентябрьские календы [1 сентября], всечестной отец Оттон счел это вполне уместным и разумным. Однако было одно обстоятельство, которое заставляло его повременить с согласием и вызывало некоторые возражения: он опасался, как бы не прекратился обычный многолюдный поток богомольцев к капелле блаженного Эгидия, построенной им при странноприимном доме и нежно им любимой, ведь все, привлекаемые радостью столь великого торжества, несомненно устремились бы на гору Святого Михаила. А потому он заявил, что ни за что не пойдет на это без соизволения и просьбы Ульриха, благочестивого иерея оной церкви.
И вскоре Ульрих, понуждаемый к тому духовным отцом Вигнандом, который с особым вниманием руководил всеми предстоящими торжествами, пришел к епископу и, приводя благоразумные доводы, стал заверять его, что предстоящее освящение нисколько не повредит капелле святого Эгидия, а напротив, лишь преумножит почтение и благоговение к ней. Одобрив эти рассуждения, всечестной пастырь наконец согласился. И с отеческой нежностью велел передать достопочтенному аббату Вольфрамму и всей братии, что с величайшей готовностью и любовью исполнит их желания как в этом, так и во всех прочих делах.
22 (23).
Но когда приблизился тот святейший день, Высший Судия, Который кого любит, того обличает и наказывает (ср. Откр. 3:19; Евр. 12:6), поразил сего блаженнейшего отца столь тяжким телесным недугом, что, совершенно лишившись телесных сил, он слег и был вынужден отложить всякие помыслы о предстоящем освящении храма. Услышав об этом, все были поражены великой пачалью и тревогой, всех окутало облако и мрак (ср. Пс. 96:2) печали. И как учит нас само естество: если изранена голова, то мучительной болью терзаются и прочие члены, — так и преданная паства чувствовала болезнь честного пастыря своею. Единственным средством в таковых горестях им осталось обратиться к Богу всем сердцем (ср. Иоил. 2:12), и посему они со слезными воздыханиями свершали жертвы евхаристические, раздавали милостыню и непрестанно испрашивали для епископа здравия и исцеления свыше. И так продолжалось до тех пор, пока Господь, призрев со святой высоты Своей (ср. Вульг. Пс. 101:20), не благоволил услышать вопли и стоны бедняков Своих (ср. Вульг. Пс. 11:6; Иов 34:28).
И вот, пока братия с такой неотступностью возносила свои мольбы и обеты, стучась в уши Божественного милосердия, в один из дней любезный отец, почивая после полудня в замке Поттенштайн, увидел прекрасного юношу — а был то на самом деле ангел Божий. С радостным ликом стоял он у его ложа и с великим веселием пел антифон: «В дом Господень с радостью пойдем»1. Тотчас же проснувшись, Оттон почувствовал себя совершенно здоровым и невредимым и сразу понял, что предвещало сие видение.
Призвав же своего капеллана Зифрида, он поведал ему о видении и велел как можно скорее возвестить об этом аббату Вольфрамму, а также усердно приготовить всё необходимое для грядущего освящения. Братия приняли эту радостнейшую весть как ответ от Самого Бога, и печаль их обратилась в радость, а скорбь — в веселие (ср. Иер. 31:13; Ин. 16:20). И все они, вознося к небесам подобающую хвалу не только гласом уст, но и ликованием сердца, с пламеннейшей надеждой стали ожидать радости превеликого торжества.
Итак, в год Господень 1121, в индиктион 14, в сентябрьские календы [1 сентября] монастырь Святого Михаила на Бамбергской горе был освящен досточтимым Оттоном, восьмым епископом сей кафедры. Освящен же он был в честь вышеупомянутого архангела и святого Бенедикта аббата, как от основания монастыря и было определено.
_______
1 Антифон «In domum Domini laetantes ibimus» (иногда с добавлением Alleluia) традиционно использовался в чине освящения церкви (Dedicatio Ecclesiae) или при торжественном входе епископа в храм.
Вторая и третья книги доступны в файле для скачивания в начале страницы
Перевод: Константин Чарухин
Корректор: Ольга Самойлова
ПОДДЕРЖАТЬ ПЕРЕВОДЧИКА:
PayPal.Me/ConstantinCharukhin
или
Счёт в евро: PL44102043910000660202252468
Счёт в долл. США: PL49102043910000640202252476
Получатель: CONSTANTIN CHARUKHIN
Банк: BPKOPLPW