Автор: 12 июля 2026 года в Кафедральном соборе Святого Олафа в Осло епископ Фредерик Хансен официально открыл епархиальный этап процесса канонизации Сигрид Унсет (1882–1949) – норвежской писательницы, лауреата Нобелевской премии по литературе 1928 года, автора знаменитой трилогии «Кристин, дочь Лавранса». Отныне Католическая Церковь именует её Слугой Божией. О судьбе и творчестве этой неординарной женщины рассказывает Анджело Лорети.
Это событие – редкость. Обычно на алтари возносят монахов, священников или мучеников. Но Церковь всё чаще обращает внимание на мирян, особенно на женщин, которые явили миру образец христианской жизни в самых обычных – и одновременно самых трагических – обстоятельствах.
От атеизма – к полноте веры
Сигрид Унсет родилась в Дании в 1882 году в семье датчанки и норвежца-археолога. Её родители были агностиками, формально принадлежа к государственной лютеранской церкви Норвегии. Сама она выросла атеисткой. Но после долгой и мучительной духовной борьбы она пришла к выводу, что единственное удовлетворяющее объяснение существования даёт Католическая Церковь.
В 1928 году она получила Нобелевскую премию по литературе – вершину мирской славы. А в 1929 году, в возрасте 42 лет, была принята в Католическую Церковь. Это был не эмоциональный порыв, а зрелый интеллектуальный и сердечный выбор. В протестантской Норвегии тех лет католиков были единицы, и к ним относились с подозрением. Но Унсет не искала лёгкой жизни – она искала Истину.
Она вступила в орден доминиканцев под именем Олав – в честь святого Олафа, крестителя Норвегии, которого считала самым замечательным человеком за всю историю своей страны. В начале 1928 года, сразу после получения Нобелевской премии, в газетах появились карикатуры, где её рисовали с Библией и мешком денег. Один репортёр спросил: «Правда ли, как пишут газеты, что вы собираетесь раздать всё своё время?» Она ответила: «Как же вы, будучи журналистом, можете верить газетам?» – и газетчики заключили: «Премию за вежливость ей бы не присудили». Но она действительно пожертвовала почти все деньги – на стипендии для одарённых детей и молодых писателей, а золотую медаль продала за 25 000 крон и перечислила их детям Финляндии, когда та вынуждена была воевать с Советским Союзом. Она также взяла к себе троих финских детей-беженцев.
«Святые – единственные здравомыслящие люди»
Однажды Унсет сказала удивительную вещь, которая стала ключом ко всей её жизни и творчеству:
«Святые в истории – единственные по-настоящему здравомыслящие люди, потому что они находятся в постоянном противостоянии с миром».
Она не имела в виду, что святые – угрюмые аскеты, отвергающие радость. Напротив, она видела в них людей, которые видят реальность такой, как она есть. Они не обманывают себя иллюзиями о бренном мире, но живут в свете вечности. Именно эта трезвость и делала их «здравыми» – в отличие от тех, кто строит свою жизнь на песке временных ценностей.
В своей статье она писала:
«Раньше я воспринимала Церковь исключительно в виде живописных руин, оживляющих пейзаж. Но позднее я начала внимательнее к ней приглядываться, читать то, что писали святые отцы. Эти мужчины и женщины, которых Церковь зовёт святыми, были единственными людьми, несущими здравое начало нашей цивилизации».
И далее:
«Мне отчаянно не хватает старой Церкви, которая никогда не учила: «Это хорошо, потому что старое» или «потому что новое», но имела к Причастию вино, которое чем старше, тем лучше, и хлеб, который лучше всего вкушать свежим. Я вообще не верю в развитие человечества. В разное время люди видели мир по-разному. Средневековое мышление мне оттого близко, что его законы созданы для людей – таких, какие они есть. Религия – для людей, какими они должны быть».
Святые, по мнению Унсет, не были картонными фигурами из благочестивых книг. Это были живые люди, которые боролись, падали, каялись и побеждали. Она поняла, что святой Олаф, святой Халльвард, святая Суннива – это её святые, её заступники, её друзья. «Божьи друзья», как их называли в древности. Живя в атомизированном современном мире, где каждый заперт в своей одиночной камере, она нашла полноту дружбы – в лике святых.
Дочь археолога, выросшая среди саг
Отец Сигрид, которого она очень любила, был археологом – первым в Норвегии знатоком эпохи викингов, но в совершенстве владел и христианской историей. Она выросла на его рассказах о викингах, рыцарях и святых королях. Одним из них был как раз Хакон Длинноногий – святой Олаф, при дворе которого служил Лавранс, отец Кристин.
Когда отец тяжело заболел, 10–11-летняя Сигрид проводила часы у его постели, читая ему вслух. Она читала всё, что могла найти: древнеисландские саги, средневековые хроники. Она была настолько одарена языками, что читала переводы, а затем сверяла их с оригиналами. Так её воображение навсегда оказалось погружено в мир Средневековья.
После смерти отца (ему было всего 40 лет) семья столкнулась с трудностями. Сигрид в 16 лет пошла работать секретарём в электрическую компанию в Осло. Она проработала там 10 лет, по ночам занимаясь литературой. Уже в двадцать с небольшим она начала публиковать свои первые романы. Её первый роман «Фру Марта Оули» начинался с вызывающей по тем временам фразы: «Я была не верна своему мужу». На вопрос, в каком жанре она пишет, она отвечала: «В неприличном». Книга имела успех.
Мать шестерых детей, которая писала по ночам
В 1909 году Унсет получила государственную стипендию и, бросив наконец ненавистную работу, поехала смотреть мир. В Риме, куда она прибыла перед Рождеством, она встретилась с соотечественниками. Однажды утром она вышла на балкон глотнуть свежего воздуха и увидела на соседнем балконе художника Андерса Сварстада – одного из первых критиков, который сравнивал её произведения со своими картинами. Она даже купила одну из них. Это была чудесная, почти волшебная рождественская встреча.
Но он был женат и имел троих детей. Начался роман. Сигрид забеременела. Сварстад развёлся, и в 1912 году они поженились. У них родилось трое детей, один из которых – с тяжёлой умственной инвалидностью. Кроме того, Сигрид взяла на воспитание троих детей мужа от первого брака – один из них тоже был инвалидом. Итого – шестеро детей, двое из которых требовали особого ухода.
Первая мировая война заставила их вернуться на родину. Они сняли большой дом, и Сигрид уговорила мужа взять к ним его детей от первого брака – первая жена Сварстада не могла их воспитывать и даже отдала двоих в интернат. Затем Сигрид родила дочку, но девочка не заговорила в срок, начались припадки – она оказалась душевнобольной. «Дети расплачиваются за грехи родителей», – говорила Унсет.
Она плохо уживалась с хозяйством, не справлялась. И вот однажды, взяв двоих своих детей и будучи беременной третьим, она уехала в Лиллехаммер – писать о Кристин. Там, в усадьбе Йоркберг («Берёзовый ручей»), рядом энтузиасты открыли музей под открытым небом и собрали потрясающую коллекцию из настоящих норвежских домов и ферм XIII века.
Она писала огромные, на тысячи страниц, исторические романы. Как ей это удавалось? Она обладала железной самодисциплиной. Но главное – после обращения у неё появилась глубокая внутренняя опора. Одна из служанок рассказывала, что каждое утро видела следы на подушке для молитвы – Унсет проводила долгие часы на коленях.
«Кристин, дочь Лавранса» – сага о женской душе
Марина Цветаева считала эту трилогию лучшим из всего, что было написано о женской доле: перед ней даже «Анна Каренина» – лишь эпизод. Унсет получила Нобелевскую премию за «запоминающееся описание скандинавского Средневековья». Но при всей достоверности деталей «Кристин, дочь Лавранса» – это не вполне историческая книга. Это история женщины, её души и её самоопределения – вне времени и условий.
Роман начинается со сцены крещения:
«В горнице было совершенно тихо. И сквозь тишину до Кристин донёсся какой-то голос, который она не вдруг смогла узнать: «Николас, во имя Отца и Сына и Святого Духа…» Где-то колокол… Кристин приподнялась на локте и взглянула. У очага стоял священник в белом облачении, а Ульф, сын Хольдера, вытащил красного барахтающегося голенького ребёнка из большого медного котла, передал его крёстной матери и принял от неё свечу».
Отец Кристин, Лавранс, – человек сильный и мужественный, миролюбивый, справедливый, ровный в поведении, учтивый, необыкновенно умелый земледелец и великий охотник. Мать, Рагнфрид, – богобоязненная и усердная, охотно дающая приют священникам и паломникам.
Когда Кристин исполнилось 15 лет, её отец и рыцарь Андрес договорились обручить детей. Симон, сын Андреса, был великолепной партией – добрый, весёлый, честный. Но сердце Кристин он не тронул. Когда на голову невесты посыпались несчастья, она отпросилась в монастырь, чтобы прийти в себя – так делали иногда благородные девицы. И там она увидела Эрленда – и в одно мгновение исчезла и помолвка, и стыд перед игуменьей, и стыд перед родителями. Она полюбила – хотя у него была неважная репутация и двое внебрачных детей.
Но она начала искать доказательства тому, что и другие люди не безгрешны. Стала прислушиваться к сплетням, замечать вокруг все мелочи, указывавшие на то, что даже монастырские сёстры были не совсем святыми:
«Теперь у Кристин открылись уши для всех фальшивых нот в стенах обители: дрязг, зависти, тщеславия. Ни одна монахиня не хотела исполнять чёрной домашней работы, кроме ухода за больными – все хотели быть учёными, искусными женщинами, одна старалась перещеголять другую, а те, которые не обладали способностями к таким благородным занятиям, опускали руки и проводили дни словно в забытьи».
Когда они с Эрлендом поженились, то смогли исповедаться и искупить своё прегрешение. Но брак самой Сигрид не был признан Церковью, потому что она не признавала разводов, а первая жена Сварстада была жива и здорова.
Путь к Церкви: «Все дороги ведут в Рим»
Пока Андерс так долго разводился, Сигрид уединилась в одном норвежском пансионате и писала роман под названием «Йенемене» – «В раю», в котором отразились её римские впечатления. Героиня стала любовницей отца своего жениха и родила от него ребенка, который вскоре умер, а сама она в итоге покончила с собой.
Вот как Унсет описывает рождение этого ребёнка – и в этом описании уже слышна её будущая глубокая вера:
«Кристин крепко прижала ребенка к груди. Он свеж и румян, точно яблочко, красен и бел, будто роза, зачатая в грехе, выношенный под жестоким и злым сердцем, извлечённый из её заражённой грехом плоти – таким светлым, таким чистым, таким несказанно восхитительным. Незаслуженная милость разрывала её сердце. Подавленная раскаянием, она стояла на коленях, и слёзы потоками лились из её души, как кровь из смертельной раны».
После выхода «Йенемене» Сигрид признали ведущей писательницей Скандинавии. И снова дали стипендию. Она вышла за Андерса – его картины тоже пользовались популярностью. В том же Риме у них родился первенец.
Её обращение произошло в день Всех Святых, 1 ноября 1924 года. Подобно тому, как за несколько лет до этого под влиянием своего отца Брауна перешёл из англиканства в католичество её любимый писатель Честертон, Сигрид покинула лютеранскую общину. Она сказала себе: «Было бы нечестно притворяться, что это для меня великая жертва». Они продолжали общаться – Андерс приезжал навещать детей. Он не очень удивился её решению, вспоминая, как она восхищалась красотой римских храмов. В остальной Норвегии разгорелся настоящий скандал – общество было настроено антикатолически. Но она умела плыть против течения.
Она жила эмансипированной, не нуждаясь в мужской помощи, но при этом отстаивала традиционные ценности и сражалась с набиравшим силу феминизмом. «Мужчины просто больше не желают обеспечивать жизнь», – писала она.
Она снова поехала в Рим – на этот раз с матерью и сыном. И размышляла:
«Может, тот край кажется столь несказанно пустынным, потому что к нему примыкает Рим, который был царицей всего языческого мира и стал Невестой Христовой? И стражи оставили город, и Рим среди всего этого праздничного пьяного шума кажется покинутой женой. Распутники поселились в замке, где нет хозяина, они соблазнили жену на кутежи, чтобы она разделяла с ними их вожделения и кровопролития и вражду. Но под землёй там сокровища дороже всех сокровищ, на которые изъяло солнце – это гробницы святых мучеников, высеченные в скале. И там столько всего, что голова кружится, когда вспомнишь».
Война, изгнание и путь через Россию
С приходом нацистов книги Унсет были запрещены, её считали врагом рейха. 9 апреля 1940 года Германия вторглась в Норвегию. Её старший сын Андерс был убит в боях с нацистами через несколько недель – в 12 милях от их дома. Вторая дочь, Тора, умерла за год до войны. Младший сын уехал в Британию.
Путь через Атлантику был уже отрезан. Она успела добраться до Прибалтики, оттуда – в Москву, дальше поездом до Владивостока, Тихий океан – и в Америку. Страницы, написанные нобелевским лауреатом о Советской России, читать больно. Но они бесценны как свидетельство очевидца. Вот что она писала:
«Все люди в Москве выглядят несчастными. Я не видела ни одного улыбающегося человека, исключая работников ресторана транссибирского экспресса, хотя их улыбки казались ещё более несчастными. До приезда мне, конечно, довелось слышать и читать много противоречивых рассказов о блеске и нищете в этой стране. Я думала, что ничто уже не сможет удивить меня, но всё же удивило – впечатление однообразия. Здесь не было никакой разницы между людьми в центре и на окраине – все были одинаково плохо одеты, небриты, непричёсаны, неухожены. Чего уж я точно не ожидала и что поразило меня больше всего – так это вонь. Запах грязного белья, которое стирают почти без мыла, запах грязных женских волос, спален, где ночуют одновременно множество людей на несвежем белье. Проходя вечерами мимо открытых окон в городских дворах, я ощущала запах мочи и экскрементов. В каждом дворе можно было видеть ряды сараев-развалюх, которые служили туалетами. Над городом носился запах гнили».
Похожую картину наблюдает Кристин во время чумы 1349 года.
Но был в этом путешествии и луч света. В Коломенском она нашла утешение:
«Меня удивило, что в русских храмах на редкость тесно, хотя снаружи они кажутся очень большими. В одной из боковых часовен люди теснились, как сельди в бочке – они ждали крещения, в очереди стояло 10–12 небольших групп с младенцами на руках. Посередине другой часовни мы увидели маленький гробик – в нём лежало тельце ребёнка. Эта церковь была близка мне по своему духу и стала самым отрадным впечатлением из всего увиденного мною в России. После всей этой серой бессмысленной нищеты, царившей повсюду, было приятно видеть хоть и бедность, но такую, где есть место душевной теплоте, отмеченной многоцветьем человеческого бытия, где к жизни и смерти человека относятся с благоговением и во всяком случае освещают приход ребенка в этот мир так же, как и уход. Поэтому я решила, как и все остальные, встать на колени и поцеловать край большой иконы с изображением Христа».
Этот текст – одно из самых пронзительных свидетельств о России, написанных иностранцем в XX веке. И он принадлежит перу будущей Слуги Божией.
«Счастливые времена в Норвегии» – книга, написанная сквозь слёзы
В Америке Унсет написала книгу «Счастливые времена в Норвегии» – по заказу Элеоноры Рузвельт. Но даже в этой, казалось бы, ностальгической книге она не смягчает правды. Во вступлении она пишет:
«Когда немцы вторглись в Норвегию 9 апреля 1940 года, счастливые времена в нашей стране закончились. Моя дочь Тора умерла за год до этого. И поскольку никто не мог бы объяснить ей, почему все хорошие вещи и радости, к которым она привыкла, исчезли, почему её любимый флаг больше не развевается над домом, почему не будет процессий и музыки 17 мая (День независимости Норвегии) и почему на Рождество за окном не будет снопиков пшеницы для птиц – было хорошо, что она умерла. Она была избавлена от страданий, которые её народу причинила нация, считавшая таких детей, как она, неспособными достичь ничего в этом мире, кроме как научить нас любви и нежности – и потому недостойными жить».
Дружба с Уиллой Кэсер и непоколебимая радость
В Америке Унсет подружилась с Уиллой Кэсер. Они обменивались письмами, семенами цветов и книгами. Кэсер писала о ней:
«Каждый раз, когда я её вижу, она приносит с собой мир и покой. Она – всё, чем должна быть великая женщина, и в гигантском масштабе. Она чудесный повар, блестящий учёный и владеет литературой четырёх языков как своими пятью пальцами. Нет ничего о полевых и садовых цветах, чего бы она не знала, и она умеет заставлять растения цвести даже в своих скромных гостиничных комнатах. Кроме того, в этой женщине есть героическое спокойствие и теплота, которые возвышаются над всеми трагедиями и потерями последних трёх лет. Она просто возвышается над всем, что разрушено вокруг неё. Она, потерявшая всё, кажется, всё ещё обладает всем. В ней соединились природа художника, крестьянки и учёного. Она вырезана по более крупному образцу, чем любая женщина, которую я знала».
Возвращение домой и последние годы
После войны она возвращалась в Норвегию одна. Когда она сошла на пристань, писали газеты:
«Нетрудно было заметить, что у неё на глазах слёзы. Она не выглядит американкой, не разодета, не награждена и кажется даже моложе, чем раньше, хотя седины прибавилось. Зато в глазах по-прежнему светится острый ум. Великая писательница в кои-то веки не находила слов, чтобы выразить те бури, что вскипали в её чувствах».
И ведь она совсем не была сентиментальна! Когда ей вручали высший королевский орден – Большой крест святого Олафа, которым обычно награждали монарших особ, она сказала:
«Ну, не стоит так уж благодарить меня за написание книги «Кристин, дочь Лавранса». Это было нетрудно – ведь я прожила в этой стране тысячи лет».
Последней её опубликованной работой стала биография святой Екатерины Сиенской. Исследователи считают, что эта книга – своего рода «анти-Кристин»: если Кристин долго не могла отказаться от мира, то Екатерина с самого начала говорит миру «нет» ради Христа. Но обеих объединяет одно: несгибаемость перед лицом тьмы.
Вот как заканчивается роман «Кристин, дочь Лавранса» – и в этих словах слышится голос самой Сигрид Унсет:
«Непонятным чудом казалось Кристин, что Бог руками и ногами связал её договорами, заключёнными без её ведома – ради её же блага. Союзом любви, если ты на него придёшь. И своеволию её, тяжёлому земному нраву – оставьте этой любви. Всё же сохранились в ней они, согревали её, как солнце землю. Они дали всходы, которые не смогли уничтожить ни самый жаркий огонь, ни яростный гнев плотской любви. Она была служительницей Бога».
Почему её пример важен для нас сегодня
Мы, большинство из нас, выросли в христианской вере. И часто мы принимаем её как должное. Мы потеряли способность изумляться тому, что значит быть христианином. Что значит верить, что Иисус Христос воскрес из мёртвых и дарует каждому из нас долю в бессмертной жизни.
В своей миссионерской деятельности Унсет сталкивалась с яростным сопротивлением. Люди, которых она встречала, часто были «зависимы от отчаяния» – те, кто потерял надежду, кто отвергал Бога. Но она обладала той же свежестью и изумлением, какие испытывали первые христиане, когда слышали благую весть. Для неё Воскресение не было отвлечённым догматом – это была реальность, которая преображала каждый день, каждую потерю, каждую радость.
Сигрид Унсет напоминает нам: вера – это не культурный багаж и не утешение для слабых. Это самая важная вещь в нашей жизни. Это то, что должно быть нашим главным приоритетом на каждом этапе жизни. Любовь Божия преображает нас, придаёт смысл, цель и надежду всему, что мы делаем.
Именно поэтому святые – единственные здравомыслящие люди: они видят реальность как она есть. Они знают, что мы предназначены для вечной жизни, и строят свою жизнь соответственно этому знанию.
Канонизация? Надежда есть
В Норвегии растёт народное почитание Унсет. В её родном городе Лиллехаммере недавно был рукоположен диакон – первое за многие столетия местное призвание – и он служил в облачениях, которые когда-то пожертвовала сама Унсет. Возрождаются паломничества к святому Олафу и святой Сунниве. Тысячелетие мученической смерти святого Олафа будет отмечаться в 2030 году, и многие надеются, что это даст новый импульс делу канонизации.
Для нас пример Сигрид Унсет особенно важен. Она прошла через Россию в самый страшный её час и увидела не только нищету и грязь, но и свет веры, теплящийся в народе. Она видела, как люди теснятся в храмах, чтобы крестить детей, как целуют иконы, как провожают умерших. Она знала, что такое потерять ребёнка, быть изгнанницей, жить в чужой стране – и при этом не потерять радости.
Она писала о средневековой Норвегии, но её книги – о нас. О нашей борьбе с самими собой, о нашем своеволии, о нашей потребности в прощении. Она показала, что грех имеет последствия, но что милосердие Божие – больше.
И она оставила нам завещание – простыми словами Кристин, которые стали её собственными: «Она была служительницей Бога».
Слуга Божия Сигрид Унсет, моли Бога о нас!
Анджело Лорети
Фото: IBL Collections / Mary Evans/East News