Автор: Каждый журналист в конечном счете работает с чужим представлением о мире. Из сотен событий он выбирает несколько, решает, что в них важно, подбирает слова — и передает результат человеку, который, возможно, никогда не увидит произошедшее собственными глазами. Поэтому журналистика всегда была чем-то большим, чем просто умение добывать и передавать информацию. Вместе с правом рассказывать о реальности приходит ответственность за то, какой ее увидят другие.
Игорь Фофанов рассказывает о Мануэле Лосано Гарридо, которого друзья называли просто Лоло, — испанском журналисте и писателе, почти три десятилетия проведшем в инвалидном кресле и в последние годы жизни потерявшем зрение. Болезнь не заставила его отказаться от профессии: он продолжал писать статьи и книги, работал для радио и создал объединение, связавшее сотни больных людей с журналистами и редакциями. Но главным вопросом для Лоло оставалось не то, способен ли он продолжать писать, а то, как должен писать человек, который считает истину своей ответственностью перед другими и перед Богом. В 2010 году Католическая Церковь причислила его к лику блаженных — первого журналиста-мирянина, удостоенного такой чести.
Евхаристия под запретом
Мануэль Лосано Гарридо родился 9 августа 1920 года в Линаресе, промышленном городе на юге Испании, в провинции Хаэн. Он рос в большой и глубоко верующей католической семье. Отец умер, когда Лоло был еще ребенком. В 1935 году умер дед, помогавший содержать семью, а несколько месяцев спустя — мать. Прежде вполне обеспеченная семья с этого момента оказалась в тяжелом материальном положении.
Еще подростком Лоло вступил в Католическое действие. Именно там он всерьез заинтересовался жизнью Церкви, но вскоре привычный уклад стал практически невозможным. В июле 1936 года началась Гражданская война в Испании, в Линаресе развернулись антиклерикальные преследования. А 9 августа, в день шестнадцатилетия Лоло, был убит его старший брат Агустин. Католическое действие продолжало существовать подпольно. В доме семьи Лосано собирались небольшие группы верующих, изучавшие Священное Писание и документы Церкви. Вскоре Лоло поручили еще более опасное дело — он должен был тайно разносить Евхаристию католикам, которые не могли открыто участвовать в церковной жизни.
В 1937 году его арестовали вместе с двумя сестрами и другими католиками из движения. Ночь Великого четверга Лоло провел в заключении. Сестре удалось передать ему Святые Дары, спрятанные среди цветов, и эту ночь он провел в молитве перед Ними. Позднее его мобилизовали, и семнадцатилетний Лоло оказался на фронте.
Спустя годы, вспоминая свою юность, он напишет: «Мое стремление было таким: сообразоваться с Ним, чтобы другие могли получить Его во мне» (Cartas con la señal de la cruz, «Письма со знаком Креста», 1967).
К концу войны у него появились первые симптомы ревматического заболевания, которое впоследствии почти полностью лишит Лоло возможности двигаться. Но пока что он вернулся домой молодым человеком, которому еще только предстояло найти дело своей жизни. И им стала журналистика.
Журналист в инвалидном кресле
После войны Лоло продолжил работу в Католическом действии, учился и начал публиковаться. Журналистика постепенно становилась профессией. Он сотрудничал с газетами и журналами, писал для радио, занимался литературой. Темы его публикаций далеко не всегда были религиозными: Лоло писал об общественной жизни, культуре, образовании, сельском хозяйстве, городских проблемах и горнодобывающей промышленности — одной из важнейших отраслей его родного Линареса.
Одновременно все заметнее становилась болезнь. В начале 1940-х годов она начала быстро прогрессировать. В двадцать с небольшим лет Лоло оказался в инвалидном кресле, а со временем почти полностью потерял возможность самостоятельно двигаться. Но журналистику он не оставил. Практически вся его зрелая профессиональная и литературная жизнь пройдет в таком состоянии. Лоло продолжал следить за происходящим, писать статьи, работать над книгами и сотрудничать с редакциями. За годы работы появились сотни публикаций и девять книг.
Менялся способ работы. Пока позволяли руки, он печатал сам. Позднее рядом постоянно находились люди, помогавшие записывать и перепечатывать тексты. Когда к неподвижности добавилась слепота, Лоло продолжит работать уже с помощью диктовки. Болезнь постепенно отнимала у него возможность непосредственно видеть мир, о котором он писал. При этом журналистику Лоло воспринимал совсем не как право автора говорить громче остальных. В своем знаменитом «Декалоге журналиста» он оставил довольно необычную инструкцию: «Когда пишешь, делай это на коленях — чтобы любить; сидя — чтобы судить; стоя, твердо и во весь рост, — чтобы бороться и сеять» (Las golondrinas nunca saben la hora, «Ласточки никогда не знают часа», 1967).
В другом пункте того же труда появляется образ, который впоследствии будут особенно часто цитировать: «Замешивай хлеб чистой информации с солью стиля и закваской вечности». А затем Лоло предлагает оставить читателю возможность самому «вкусить, рассудить и усвоить» сообщенное.
Вопрос о том, как писать, постепенно становился для него вопросом о том, как соединить профессию с собственной верой. Однажды Лоло нашел для этого почти буквальный образ.
Крест на клавиатуре
Дом Лоло со временем превратился одновременно в рабочий кабинет, место встреч и пространство молитвы. Когда одному из его друзей-священников епископ разрешил совершать там Мессу, обычный стол стал домашним алтарем. Сам Лоло попросил поставить под него свою пишущую машинку.
Позднее он объяснит этот необычный на первый взгляд жест: «Чтобы ствол Креста вошел в клавиатуру и пустил там свои корни» (El sillón de ruedas, «Инвалидное кресло», 1961).
Над машинкой, на которой рождались газетные статьи, находился алтарь. Профессия, вера и болезнь, которые легко представить тремя отдельными частями его биографии, для самого Лоло отдельными не были. Он не считал журналистику христианским служением только тогда, когда писал непосредственно о религии. Важны были истинность сообщаемого, уважение к человеку, ответственность автора и то, ради чего вообще произносится публичное слово. Поэтому среди коротких правил его «Декалога» рядом оказываются молитва, профессиональная добросовестность и совершенно практическое требование не поддаваться лести и подкупу.
Постепенно Лоло захотел связать свою профессию с еще одним миром, который знал уже слишком хорошо, — миром людей, прикованных болезнью к кровати или инвалидному креслу. Так появился «Синай».
«Синай»
В мае 1958 года Лоло вместе с сестрой Луси совершил паломничество в Лурд. Вскоре после возвращения он начал создавать Sinaí («Синай») — объединение больных и монастырей для духовной поддержки журналистов и средств массовой информации. Замысел был необычным. Группы из двенадцати больных вместе с созерцательным монастырем брали на себя молитвенную поддержку конкретного средства массовой информации. Сам Лоло поддерживал связь между участниками и готовил для них ежемесячное издание. Со временем в «Синай» вошло около трехсот людей с тяжелыми и неизлечимыми заболеваниями.
Но в этой истории была и другая сторона. Лоло хорошо знал, как легко тяжелая болезнь превращает человека в глазах окружающих исключительно в объект заботы. Его нужно лечить, кормить, перевозить, навещать и поддерживать. Сам больной при этом словно перестает быть человеком, способным что-то дать другим.
«Синай» в корне переворачивал эту логику. Люди, сами зависевшие от постоянной помощи, становились теми, кто помогал другим. Их физические возможности могли быть почти полностью ограничены, но это не означало, что они перестали участвовать в жизни Церкви и общества.
Сам Лоло никогда не пытался сделать страдание красивым. В своих книгах он писал о страхе, боли, усталости и о том, насколько трудно бывает принять происходящее. Он слишком хорошо знал цену тому, о чем говорил. А болезнь тем временем продолжала наступать.
Всегда полдень
В начале 1960-х годов у Лоло стало быстро ухудшаться зрение. Вскоре он ослеп. Последние девять лет жизни журналист, который уже почти не мог двигаться, перестал еще и видеть. Но его работа не прекратилась. Лоло слушал радио, разговаривал с людьми, следил за новостями с помощью окружающих и диктовал тексты. В эти годы он вел тот самый дневник, который позднее был опубликован под названием «Ласточки никогда не знают часа» (Las golondrinas nunca saben la hora, 1967). В нем осталось, пожалуй, одно из самых точных его высказываний о собственной слепоте: «Теперь ночь, всегда ночь. Пусть зато в моем сердце всегда будет полдень».
Последние годы становились все тяжелее. Болезнь прогрессировала, усиливались боли, но Лоло продолжал работать. К концу жизни за ним стояли сотни журналистских публикаций и девять книг. В 1969 году Линарес присвоил ему звание почетного сына города, а в 1971 году Испанская епископская конференция удостоила его журналистской премии Bravo.
Мануэль Лосано Гарридо умер 3 ноября 1971 года в родном Линаресе. Ему был 51 год.
История человека, который почти три десятилетия прожил в инвалидном кресле и девять лет — в слепоте, легко могла остаться рассказом о необычайной стойкости перед болезнью. Но среди людей, знавших Лоло, сохранялась память другого рода. Они говорили о его вере, Евхаристии, отношении к окружающим, радости, работе и способности не замыкаться внутри собственного страдания. И спустя два десятилетия эти свидетельства начали собирать уже для церковного процесса.
Журналист перед Истиной
Процесс беатификации Мануэля Лосано Гарридо начался в епархии Хаэн в 1994 году. Собирались документы и свидетельства людей, лично знавших Лоло, изучались его произведения. Предметом исследования были уже не только журналистские или литературные достижения и не сама способность переносить тяжелую болезнь, но и то, как Лоло проживал христианские добродетели в обстоятельствах собственной жизни.
Отдельные эпизоды биографии теперь складывались вместе. Евхаристия, которую подростком Лоло тайно носил другим католикам, осталась центром его жизни спустя десятилетия. Болезнь не уничтожила интереса к людям и происходящему вокруг. Профессию он понимал как ответственность перед истиной. Собственное страдание не стало поводом отказаться от работы или участия в жизни других людей.
17 декабря 2007 года Папа Бенедикт XVI уполномочил Конгрегацию по канонизации святых обнародовать декрет о героическом характере добродетелей Мануэля Лосано Гарридо. Он получил титул досточтимого Слуги Божия. Для беатификации требовалось лишь признание чуда, совершенного по его заступничеству. И такой случай к тому времени уже расследовался.
Двухлетний Рохелио де Аро Сагра тяжело заболел после перенесенной кори. Развился перитонит, потребовались хирургические вмешательства, часть кишечника пришлось удалить. Затем состояние осложнилось тяжелой инфекцией и сепсисом. Ребенок находился в критическом состоянии. В это время семья начала молиться о заступничестве Лоло, а под подушку мальчика положили принадлежавшее журналисту распятие. И Рохелио выздоровел.
Для церковного процесса самого совпадения молитвы и выздоровления было, конечно, недостаточно. Но медицинские материалы прошли экспертизу, а затем случай рассматривали богословы и члены Конгрегации по канонизации святых. В итоговом ватиканском декрете исцеление было охарактеризовано как быстрое, полное и устойчивое.
19 декабря 2009 года Бенедикт XVI признал исцеление чудом, совершенным по заступничеству Лоло. И 12 июня 2010 года в Линаресе, городе, где он родился, прожил почти всю жизнь и умер, Мануэль Лосано Гарридо был причислен к лику блаженных.
На следующий день Бенедикт XVI во время молитвы «Ангел Господень» отдельно обратился к журналистам. В своей речи Папа особенно подчеркнул, что они могут увидеть в Лоло красноречивое свидетельство добра, которое можно совершить, когда перо отражает величие души и ставится на службу истине и благородным целям.
Лоло стал первым журналистом-мирянином, причисленным Католической Церковью к лику блаженных.
* * *
Почти всю профессиональную жизнь Мануэль Лосано Гарридо работал в условиях, которые, кажется, должны были сделать журналистику невозможной. Сначала он потерял возможность свободно двигаться, затем почти полностью перестал владеть собственным телом, наконец, лишился зрения. Но самое важное в его истории начинаешь видеть тогда, когда перестаешь воспринимать эти обстоятельства как ее главный сюжет.
Лоло оставил после себя журналистам не инструкцию о том, как героически работать вопреки болезни. Его требования были обращены к самой профессии. Любить человека, о котором пишешь, уметь судить, не бояться бороться, не продаваться, хорошо владеть словом — и при этом оставить читателю свободу самому осмыслить полученную информацию. Его образ из «Декалога» о «хлебе чистой информации с солью стиля и закваской вечности» звучит практически как рецепт.
Наверное, потому образ пишущей машинки под домашним алтарем оказался таким точным. Для Лоло не существовало отдельной журналистики, к которой время от времени добавлялась вера. Крест должен был пустить корни непосредственно в клавиатуре — в ежедневной работе со словом, фактом и человеком. И спустя полвека после его смерти именно в этом остается главный вызов блаженного журналиста своим коллегам: Истина требует не только того, чтобы ее найти. Она требует еще и ответственности за то, как ты о ней расскажешь.
Автор благодарит Фонд блаженного Лоло — Fundación Beato Lolo — за сохранение и публикацию биографических материалов, документов и текстов Мануэля Лосано Гарридо, использованных при подготовке этой статьи.
Игорь Фофанов
Фото: коллаж фотографий amigosdelolo.com и diocesisdejaen.es