Автор: В минувшее воскресенье мы слышали в Евангелии, как Иисус Христос отвечает на вопрос законника о том, какая заповедь является наибольшей в Законе: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим». И добавляет: «Вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя. На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки». А ветхозаветное чтение из книги Исхода помогает нам узнать, какого именно Бога мы призваны возлюбить. Над этими текстами размышляет Торал Агаев, пресс-секретарь Апостольской префектуры Католической Церкви в Азербайджане.
Господь, обращаясь к Своему народу, говорит: «Если возьмешь в залог одежду ближнего твоего, то до захождения солнца возврати ее, ибо она есть единственный покров у него, она одеяние тела его. В чем же будет он спать? Итак, когда возопиет ко Мне, Я услышу, ибо Я милосерд».
«В чем же будет он спать?» — словно с легким укором и беспокойством спрашивает Бог.
На первый взгляд эти слова могут показаться странными, даже чрезмерными. Некто взял у другого одежду в залог. Между ними возникли долговые отношения. Это, как мы привыкли говорить, «дело житейское». В конце концов, даже если должник получит свою одежду позже, пусть на следующий день, в чем трагедия? Но Богу есть дело даже до этого! Он предупреждает кредитора: верни одежду до захода солнца. Почему? Потому что человеку будет не в чем спать.
Какая удивительная забота, какое сопереживание! Даже в том, что мы назвали бы мелочью.
Мы ведь нередко совершенно сознательно игнорируем даже небольшие нужды и проблемы окружающих нас людей. Особенно если нам кажется, что они возникли вследствие их собственных ошибок, неправильного выбора, самоуверенности или халатности. И мы, ссылаясь на разумность, справедливость и ответственность, говорим: «Ну что тут такого? Надо было раньше думать. Сам виноват. Ничего страшного, переживет. В следующий раз будет умнее. Это послужит ему уроком». И зачастую мы убеждены, что наш ход мыслей нравственно верен. Может быть, суров, но ведь справедлив! И снова — какова цена вопроса? Одежда? В чем он будет спать? Ерунда, не замерзнет, найдет, чем укрыться. Это не трагедия.
Мне вспоминается один из самых болезненных подходов к воспитанию ребенка, хорошо знакомый многим людям, выросшим в советское время. Ребенок упал, разбил коленку или губу, плачет. Возможно, он сам виноват: слишком быстро бежал, баловался, не слушался взрослых. И вместо утешения слышит холодный, металлический голос: «Не плачь! Как тебе не стыдно! Соберись! Возьми себя в руки! Сам виноват! Надо было раньше думать! Ничего страшного!»
Сколько раз подобные ситуации случались с нами дома, в детском саду, в школе, когда в минуты полной беззащитности, уязвимости, своего, пусть даже детского, «фиаско» мы так нуждались в утешении, а получали лекцию об ответственности, необходимости быть сильными и недопустимости слез из-за последствий собственных ошибок.
Возможно, таким образом в нас хотели воспитать силу характера. И, может быть, в этом было свое разумное основание. Но сколько холода, сколько колючести было в такой заботе! Как ранил в эти минуты ледяной взгляд родителей, воспитателей или учителей!
К сожалению, с подобным отношением можно столкнуться и в самой Церкви, которую мы называем нашей Матерью. Порой в отношениях между братьями и сестрами мы ведем себя так, что Церковь предстает не столько любящей матерью, сколько строгой, взыскательной воспитательницей, не позволяющей никому из своих подопечных «распускать нюни».
А ведь можно поступить иначе. Можно склониться над плачущим ребенком, вытереть ему слезы, подуть на разбитую коленку и сказать: «Ничего страшного, все будет хорошо». Воспитание, разговоры об ответственности, послушании и последствиях их отсутствия — это потом. Сейчас — дуть на коленку, вытирать глазки и носик, обнимать.
И вот, Господь говорит о человеке, который оказался вынужден отдать в залог свою одежду. Возможно, он действительно чего-то не рассчитал, совершил ошибку. А возможно, оказался в бедственном положении по независящим от него обстоятельствам. Но Бог не рассуждает здесь о причинах этого залога. Он взывает к человечности кредитора: «Верни ему одежду. В чем же он будет спать?»
Да, долг надо возвращать. Ответственность никто не отменял. Но справедливость, которой требует Бог, не может быть безразличной к человеческой нужде. Справедливость, в которой не оказалось места милосердию, сама становится нарушением справедливости.
Милосердие Бога не отрицает ответственности человека за его поступки, но не позволяет этой ответственности заслонить самого человека, его нужды, его обстоятельства. Любовь Бога – это любовь, которая до воспитательных мер склоняется над разбитыми коленками и дует на ссадины, чтобы было не так больно.
Такова любовь Бога. И такого Бога мы призваны возлюбить «всем сердцем, всей душой и всем разумением».
Далее Христос говорит о любви к ближнему: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Как самого себя. Господь предлагает нам меру любви к ближнему – любовь к себе. Но возникает вопрос: а как мы любим самих себя? И любим ли мы себя по-настоящему?
Есть ли у нас опыт такой любви, при которой мы убеждены, что, несмотря на наши ошибки, грехи, падения и их вполне закономерные последствия, есть Тот, Кто смотрит на нас не с холодным осуждением, а с нежностью и состраданием? Тот, Кто не только напоминает нам о нашей ответственности, но и спрашивает: «А в чем же он будет спать?» Есть ли у нас опыт любви, которая склоняется над нашими «разбитыми коленками», чтобы утешить нас даже тогда, когда мы сами виноваты в случившемся?
Ведь если мы никогда не испытывали такой любви, нам бывает чрезвычайно трудно любить подобным образом и самих себя, и других. Мы привыкаем к тому холодному, колючему взгляду, которым когда-то смотрели на нас люди, от которых мы зависели. А потом начинаем смотреть таким же взглядом на самих себя. Измеряем свои ошибки, падения и слабости исключительно мерой ответственности и заслуженных последствий. Не умеем сочувствовать себе, не умеем проявлять к себе милосердие. И потому нам бывает так трудно проявлять его к другим.
Неудивительно, что порой мы переносим образ холодного, требовательного воспитателя на Самого Бога. Нам начинает казаться, что Господь смотрит на нас тем же колючим взглядом, что Он прежде всего хочет воспитать нас людьми сильными, «как кремень», стойкими, словно только такие люди и угодны Ему. Как же полюбить такого Бога? Да еще «всем сердцем, душой и разумением», то есть всем своим существом?
Но разве такого Бога явил нам Христос? Христос явил нам Бога, Который еще в Ветхом Завете заботится о том, «в чем же будет спать» бедный человек.
В действительности, наша любовь к Богу не первична. Она является ответом на любовь, которой Бог уже возлюбил нас. И чтобы познать эту любовь, ответить на нее, сделать ее своим личным опытом, нам необходимо «разумение».
Любить Бога всем разумением — значит также размышлять о Нем, «всматриваться» в Него, читая Священное Писание, которое, в сущности, является одним великим письмом любви Бога к человеку, «всматриваться» в Него посредством молитвы и Таинств.
И чем глубже мы познаем эту любовь, тем яснее понимаем, что Бог — не просто строгий воспитатель, которому, конечно же, небезразлично, кто мы, как живем и кем станем. Его любовь умеет и наставлять, и требовать, но никогда не перестает быть милосердной. Его педагогика не исключает нежности. Он склоняется над нашими «разбитыми коленками» — именно эту истину о Боге во всей ее полноте явил нам Христос.
И только открывая для себя эту любовь, принимая ее и позволяя ей преображать нас, мы постепенно учимся так же относиться к самим себе, а затем — и к нашим ближним.
И, может быть, тогда, когда мы научимся смотреть на другого человека глазами Бога, мы перестанем ограничиваться вопросом: «Кто и в чем виноват?» — и начнем спрашивать: «А в чем же он будет спать?»
Торал Агаев
Фото: Pinterest