Автор: 27 июля Католическая Церковь чтит память норвежского конунга Олафа Харальдссона (995–1030), апостола и небесного покровителя Скандинавии, в честь которого освящено множество храмов от Лондона до Таллина. Для русского православия он — «святой благоверный Олаф II», креститель и просветитель, в честь которого освящали храмы в Новгороде и Старой Ладоге. Но за титулами и географией почитания скрывается живая драма: история любви, изгнания и парадоксальной победы, в которой Русь сыграла куда более глубокую роль, чем просто место политического убежища.
Ранние годы и крещение в Руане
Праправнук первого короля Норвегии Харальда Прекрасноволосого, Олаф, сын Харальда Гренландца, по обычаю викингов начал воевать с детства. Вся Северная Европа была тогда «зоной интересов» соперничавших дружин, и молодой викинг прошёл её огнём и мечом.
Перелом наступил в Нормандии: он сблизился с английским королём-изгнанником Этельредом, сражался бок о бок с ним против датчан и помог ему вернуть трон. Вероятно, под влиянием Этельреда, который был христианином, в 1013 году он принял крещение в Руане. Эта дружба зародила в Олафе глубокую верность латинскому христианству. Однако этот же период посеял семена будущей политической драмы — датский король Кнут Великий запомнил норвежца как врага.
Любовь, брак и Русь: Ингигерда и Ярослав
Вернувшись в 1015 году в Норвегию с епископом Зигфридом, Олаф получил корону и начал планомерную христианизацию страны. Политическая логика требовала союза со Швецией, и брак с Ингигердой, дочерью короля Олафа Шётконунга, казался самым верным путем. Да и сами молодые люди питали друг к другу нежные чувства. Но в последний момент шведский король отдал дочь в жены правившему в Новгороде князю Ярославу, а Олаф женился на её сводной сестре Астрид.
Однако история развернулась совсем иначе, чем можно было ожидать от «любовного треугольника»: норвежский король сохранил с бывшей невестой самые дружеские отношения, а Ингигерда, по свидетельству саг, всю жизнь любила только его, но свято хранила верность супругу. Именно она познакомила Олафа со своим мужем, князем Ярославом Мудрым. Так начался тот редкий в истории союз, где политическое убежище переросло в духовное братство.
Изгнание: тёмная ночь в Новгороде
В 1028 году датский конунг Кнут Великий, уже владевший Англией, решил захватить и Норвегию. Опираясь на недовольных христианизацией язычников, он вынудил Олафа бежать. С малолетним сыном Магнусом на руках, оставив жену Астрид в Швеции, норвежский король нашёл убежище при дворе Ярослава.
Как подчёркивают источники, он немало заботился об укреплении начал христианства в Новгороде, однако, очевидно, что этот период для Олафа был отмечен глубочайшим внутренним кризисом. Епископ Тронхейма Эрик Варден, размышляя о двухлетнем пребывании Олафа в изгнании, пишет: «Почти два года он жил как гость Ярослава, великого князя Киевской Руси, и его супруги Ингигерды, любви его юности. Отец Олаф Мюллер писал, что время изгнания научило Олафа “тайне страдания”; он полагал, что это могло иметь нечто общее с “тёмной ночью мистиков”. У него отняли всё; всё казалось неопределённым».
Скандинавский хронист Снорри Стурлусон сохранил красочную бытовую сцену, которую епископ Варден передает так: «Однажды в воскресенье король сидел за столом, столь погружённый в раздумья, что не замечал хода времени. Он сидел поглощённый собой, кромсая ножом кусок дерева, не замечая, что этим оскверняет день Господень. Так сидит человек в состоянии столь глубокой подавленности, что она замыкает его в самом себе». Это был не просто расчётливый политик, ожидающий удобного момента. Это был человек на пороге полного краха всего, ради чего он жил.
«Когда Олаф прибыл в землю Русов, — читаем в Heimskringla (рус. «Круг земной», свод скандинавских саг — Прим. ред.), — он ходил, размышляя и гадая, что ему делать». В этом видимом бездействии, исполненном внутреннего борения, он рассматривал варианты: принять от Ярослава во владение Булгарию, отправиться паломником в Иерусалим или даже постричься в монахи. В один из таких дней Олафу явился во сне его тёзка и родич — король Олаф I Трюггвасон, младший сподвижник святого князя Владимира, креститель Руси, когда-то выкупленный Владимиром из рабства, христианизатор Норвегии и герой народных легенд. Тот не призывал к завоеваниям. Он звал обратно в Норвегию — умирать.
Именно этот момент епископ Варден называет освобождением: «Освобождение пришло, когда Олаф свободно согласился на задачу, вытекавшую из его призвания, — вернуться домой, даже зная, что не преуспеет. Если ему суждено умереть — да будет так! Разве Сам Бог не прошёл через смерть, чтобы основать Царство, которое не от мира сего, но сформировало этот мир глубже, чем любая земная власть?»
Духовная перспектива: София Киевская и небесная лестница
Епископ Варден добавляет личное свидетельство: «Я думал о святом Олафе, когда некоторое время назад стоял в храме Святой Софии в Киеве и смотрел вверх, на Пантократора в куполе. Строительство храма началось в 1011 году. Ярослав очень дорожил этим проектом и, несомненно, брал с собой своего норвежского друга, чтобы осмотреть ход работ. Итак, мы вправе вообразить, как Олаф, настоящий гигант, стоял под куполом Святой Софии, чувствуя себя маленьким, — там, где проступал образ Христа-Вседержителя».
Это пребывание «словно в своего рода духовном уединении» преобразило короля. Знак крещения, принятого в Руане, теперь засиял внутренним светом. Перед последней битвой Олафу приснилось, как он поднимается по небесной лестнице — образ, прямо перекликающийся с лестницей Иакова и символикой храма, под куполом которого он, возможно, стоял рядом с Ярославом. Так небесное стало для него ближе земного.
Возвращение, мученичество и слава
В 1030 году, откликнувшись на многочисленные призывы сторонников, Олаф вернулся в Норвегию. 29 (или 31) июля он встретил превосходящие силы язычников при Стиклестаде. Его предсмертный клич «Вперёд, люди Христа, люди Конунга!» был не военным лозунгом, а исповеданием веры.
Тело короля тайно похоронили, но уже через год случилось то, что превратило политическое поражение в вечную победу. Варден описывает эксгумацию, после которой Олаф был провозглашен святым: «Через год после смерти Олафа его тело было эксгумировано. При этом присутствовали английский епископ Гримкель, а также датский король Свейн и его сварливая старая мать Альфива, заклятый враг Олафа. Из гроба распространилось дивное благоухание. Когда его открыли, люди увидели поразительное: румяные щёки Олафа. Он выглядел так, словно только что уснул. Его волосы и ногти выросли. И вновь враг становится парадоксальным свидетелем. Снорри пересказывает возмущённые возгласы королевы, когда обнаружилось, что волосы Олафа, брошенные в огонь, не горели. Таинственным образом Жизнь действовала в этом мёртвом человеке».
Уже 3 августа 1031 года епископ Гримкель с согласия светской власти провозгласил: «Конунг Олаф — святой». Мощи перенесли в церковь Святого Климента в Нидаросе (Тронхейме), построенную самим Олафом. В 1164 году Папа Александр III утвердил его почитание во всей Католической Церкви. Кроме того, Олаф был одним из последних западных святых до Великого раскола 1054 года, принятых Православной Церковью.
Всеобщее наследие
Сын Олафа Магнус, оставленный в Новгороде, вырос при дворе Ярослава, влился в княжескую дружину и с помощью названого отца вернул норвежский престол, войдя в историю как Магнус Благородный. Ингигерда же приняла постриг под именем Анны и после смерти была прославлена как святая Анна Новгородская, а её шведское имя запечатлелось в названии Ингерманландии. Круг замкнулся: норвежский король и шведская принцесса, князь-христианизатор и русская княгиня соединились не в земном браке, но в славе святости.
Память о святом Олафе разлилась по всему северу. В Новгороде и Старой Ладоге стояли церкви его имени; донжон Выборгского замка, крепость Олавинлинна в Савонлинне, церковь Святого Олафа в Таллине — самое высокое здание Старого города — зримо напоминают о покровителе путешественников по Балтийскому морю. Храмы в Лондоне, Похилле и Уосдэйл-Хед свидетельствуют об английском следе. Он — не просто норвежский святой, а общий небесный заступник Севера, чья жизнь стала мостом между Римом и Константинополем, язычеством и христианством, земным поражением и нетленной славой.
* * *
История святого Олафа — не столько рассказ о короле-викинге, сколько о человеке, прошедшем путь от замешательства перед Богом к полному преданию себя в Его руки. В этом смысле русская глава его жития — не случайный эпизод, а подлинная школа мистического богословия. Из «тёмной ночи» новгородского изгнания он вышел уже не вождём, ищущим власти, но святым, ищущим только Христа.
По материалам из открытых источников
Изображение: Wikimedia