Автор: Анджело Лорети продолжает знакомить русских читателей с итальянскими католическими авторами и открывает новый цикл, посвященный Марио Артуро Яннакконе, разбором его книги «Meglio regnare all’inferno» — «Лучше царствовать в аду». Подзаголовок уточняет: «Почему серийные убийцы заполонили кино, литературу и телевидение».
На первый взгляд, это книга о медиа, о криминальной хронике, о массовой культуре. Но тот, кто возьмёт её в руки и прочитает внимательно, быстро поймёт, что перед ним — глубокий анализ того, как современное общество, отвергнувшее христианское понимание добра и зла, неизбежно начинает боготворить зло. И название здесь неслучайно. Оно отсылает к знаменитым словам Джона Мильтона из «Потерянного рая», вложенным в уста сатаны: «Лучше царствовать в аду, чем служить на небесах». Яннакконе, шаг за шагом, показывает, как этот мильтоновский бунт против Бога становится программой для целой галереи современных антигероев — от Ганнибала Лектера до Декстера.
Сам автор определяет свой предмет как «миф современности, созданный за последние 50 лет и изменявшийся в зависимости от потребностей этой мифологии». Книга вышла в независимом издательстве, которое сознательно ищет свой путь «вне хора», не подстраиваясь под мейнстрим больших медиа и крупных издательских домов. И это важно: Яннакконе — голос независимый, а потому — свободный.
Яннакконе работал над этой книгой несколько лет. Он собрал колоссальный статистический материал, который, увы, не всегда легко доступен. Результат получился уникальным — по крайней мере, для итальянского книжного рынка. Это, пожалуй, единственное столь серьёзное и беспристрастное исследование феномена серийных убийц в Италии. Но почему католический писатель вообще берётся за такую тему? Потому что серийный убийца — это зеркало, в котором отражается духовное состояние эпохи. И если мы хотим понять, в каком мире мы живём, мы не можем закрывать глаза на самые мрачные его проявления.
Краткая история феномена
Яннакконе начинает с исторического экскурса. Существовали ли серийные убийцы всегда? Да и нет. Отдельные случаи документированы по крайней мере с XVII века, со времён двора Людовика XIV. Однако они чаще всего были связаны с сектантскими культами. Достоверной статистики за ранние эпохи у нас нет, поэтому историки и криминалисты могут опираться только на документированные случаи, которые появляются в XVIII веке и становятся более многочисленными в XIX.
В XIX веке действовали и Джек Потрошитель, и доктор Генри Холмс (чьё «убежище смерти» — специально построенный отель-лабиринт с ловушками и тайными комнатами — действовало во время Всемирной выставки в Чикаго в 1893 году). Но тогда их называли не «серийными убийцами», а «монстрами», «безумцами», «маньяками». Сам термин serial killer родился только в конце 1970-х – начале 1980-х годов, и родился он не в полицейских отчётах, а на телевидении — от английского слова serial (многосерийный фильм). Существует даже легенда, что один из криминалистов, вдохновившись серийностью телевизионных постановок, предложил назвать так преступников, которые убивают «сериями», как эпизоды одного шоу.
Феномен действительно набрал силу в США в период Великой депрессии, затем пошёл на спад, а после середины 1960-х начал расти. Причин несколько: урбанизация, рост населения, улучшение полицейских методов (благодаря которым стали связывать преступления, которые раньше считались изолированными), а отчасти и наркотики. Яннакконе отмечает, что именно президент Никсон первым начал всерьёз заниматься этой проблемой: его эксперты заметили увеличение числа серийных убийств и связали его с распространением наркотиков. Так впервые о серийных убийцах заговорили в социологических категориях.
В Европе в 1930-е годы действовали жуткие каннибалы, убивавшие десятки людей, но это были довольно изолированные случаи — примерно один на 300 тысяч человек. В Италии, например, в те годы были лишь единичные случаи: в Тоскане, в Милане (так называемый «монстр из Барьерры», убивший 3–4 человека из корыстных побуждений). Ничего по-настоящему масштабного. Но главный скачок произошёл на рубеже 1970–1980-х годов. Именно тогда, как пишет Яннакконе, возникает так называемая «паника серийных убийц».
Как создавалась паника
В конце 1960-х – начале 1970-х годов в США произошла целая серия громких дел. Чарльз Мэнсон и его «семья», Джон Уэйн Гейси (убивший 33 молодых человека и закопавший их под собственным домом), Тед Банди (убивший более 30 женщин) — эти имена потрясли Америку. И тогда, после избрания президента Рональда Рейгана, консервативные круги решили использовать этот страх в своих политических целях. Им нужно было показать, что «развращённые» 1960-е годы, с их сексуальной революцией, наркотиками и упадком традиционных ценностей, породили чудовищ.
Яннакконе добавляет важный, часто упускаемый из виду факт: ФБР в тот период отчаянно нуждалось в деньгах, потому что было сильно урезано при предыдущих администрациях. Создание образа «грозного врага» — сверхумного, почти сверхъестественного серийного убийцы — позволило оправдать создание новых структур (в частности, Отдела поведенческих наук — Behavioral Science Unit) и получение специальных бюджетов. «Нужно было создать такую злую силу, чтобы новая структура выглядела необходимой», — пишет Яннакконе.
Статистику начали сознательно завышать. Причём это делали не только политики, но и ассоциации психиатров, и журналистские объединения — то есть это была не столько «операция сверху», сколько широкое общественное движение. В средствах массовой информации появились цифры: «200–300 серийных убийц на территории США, каждый из которых убивает не менее 100 человек, то есть 20–30 тысяч жертв в год». Реальность была в десятки раз скромнее. Генри Ли Лукас, которому приписали 600 убийств, вероятно, совершил только одно или два. Случай «Убийцы детей Атланты» (Atlanta Child Murders, 1978–1981), когда одного человека обвинили в десятках убийств детей, сегодня пересматривается: многие эксперты считают, что он был ответственен лишь за часть из них, но образ «единого монстра» нужен был, чтобы закрыть множество дел разом. Всё это — часть той самой паники.
Но цель была достигнута: в 1982–1983 годах американский Сенат принял специальные законы, дававшие полиции чрезвычайные полномочия по розыску «серийников». При ФБР было создано специализированное подразделение с огромным компьютеризированным бюджетом, которое начало готовить специалистов нового типа: mindhunter («охотников за разумом»). Их метод заключался в том, чтобы «войти в голову убийцы», мыслить как он, чувствовать как он — почти как актёр по системе Станиславского, который вживается в роль.
Именно тогда, по мысли Яннакконе, рождается современный миф о серийном убийце как о гениальном злодее. И именно в этот период на литературную сцену выходит Томас Харрис, создатель Ганнибала Лектера. Харрис начал писать свои романы в 1984 году, почти как консультант того самого подразделения ФБР. Совпадение не случайно.
От монстра к супермену
До этого момента в литературе и кино серийные убийцы были либо безумцами (в жанре психологической драмы), либо статистами в детективных историях. А если и появлялись массовые убийцы, то это были так называемые spree killer — люди, которые «срываются» и убивают несколько человек подряд в приступе безумия. Но у серийного убийцы, по определению, которое закрепилось в 1980-е годы, есть три обязательных признака: он убивает не менее трёх человек, между убийствами у него бывают «периоды охлаждения» (cooling-off periods), и он действует не в порыве гнева, а с холодной интеллектуальной предумышленностью, оставляя послания, подписи, символы. Такой тип убийцы в реальности — большая редкость. Но в культуре он становится главным героем.
Яннакконе, используя различные базы данных, подсчитал, что количество важных фильмов о серийных убийцах удваивалось каждое десятилетие, а в некоторые периоды даже утраивалось. При этом реальная кривая числа таких преступлений, достигнув пика, стабилизировалась и даже начала снижаться (из-за лучшего контроля территории и совершенствования полицейских методов). А фильмов и сериалов становилось всё больше. С конца 1990-х годов появляются первые телесериалы, целиком посвящённые серийным убийцам. Теперь кажется, что полицейский не может быть главным героем — главным героем почти всегда оказывается тот, кого он преследует.
Рождается новая фигура: «серийный убийца-художник» (serial killer artist). Её прототипом становится Ганнибал Лектер. Лектер — психиатр, интеллектуал, знаток искусства и кулинарии, говорящий на нескольких языках. Он убивает не из страсти и не из безумия, а следуя какому-то своему, высшему эстетическому или философскому кодексу. Он находится «по ту сторону добра и зла». Он — супермен в самом ницшеанском смысле этого слова. Ему приписывают IQ 130–150 (на самом деле, большинство реальных серийных убийц обладают нормальным интеллектом). И главное — он нравится публике. Зритель сопереживает ему больше, чем полицейским, которые его преследуют.
Революция и контрреволюция: как менялся образ
Но Яннакконе идёт дальше простой констатации факта. Он показывает, как менялся сам смысл этого образа в зависимости от культурной и политической конъюнктуры. И здесь он совершает, пожалуй, самый неожиданный поворот.
В 1970-е и 1980-е годы серийный убийца был монстром, внешним врагом, которого нужно выследить и уничтожить. Это был период Рейгана, «войны с преступностью», укрепления полицейского аппарата. Но затем, в 1990-е годы, происходит рокировка: серийный убийца начинает восприниматься как жертва общества, как травмированный ребёнок, как человек, которого сломали институты — школа, семья, Церковь.
А затем наступает третий этап, который Яннакконе называет «переворачиванием парадигмы». Серийный убийца становится квинтэссенцией патриархата. Он — «отец-командир», который насилует, который подавляет, который религиозен (и всегда — христианин), который идёт против нового, либертарного способа жизни. В десятках и сотнях романов и сериалов убийца неизменно окружён христианской символикой: крестами, распятиями, библейскими цитатами. «Пропаганда говорит нам: семья создаёт серийного убийцу», — пишет Яннакконе без обиняков. Отец слишком строг, мать слишком холодна, традиционные ценности слишком репрессивны — и вот результат.
Этот тезис Яннакконе подкрепляет множеством примеров из современной культуры. В сериале «Ганнибал» (2013–2015) сам Лектер выступает больше чем как убийца — он наставник, который «освобождает» полицейского Уилла Грэма от моральных ограничений, помогая ему стать убийцей. Грэм в итоге благодарит его: «Ты освободил меня от тормозов, освободил от морали», — философия освобождения себя через зло.
Декстер: убийца как положительный герой
Особое внимание Яннакконе уделяет сериалу и романам о Декстере Моргане («Декстер» вышел в 2004 году, сериал — в 2006-м). Декстер — судебный эксперт по брызгам крови, который убивает только других убийц. Его «кодекс» (разработанный приёмным отцом-полицейским) позволяет зрителю оправдывать его действия. Но Яннакконе показывает, что у Декстера есть и более глубокий, почти религиозный слой. Каждое своё убийство он совершает как ритуал: создаёт «святилище», раскладывает инструменты, надевает пластиковую ритуальную одежду, и его жертва (всегда виновная в ещё более страшных преступлениях) проходит через своего рода жертвоприношение. Декстера мучают сомнения — не сделал ли его таким его приёмный отец, не был ли он тоже своего рода «тёмным учителем». В рекламных материалах сериала его часто изображали с крыльями, как падшего ангела. Это — фигура анти-Христа, спасителя, который спасает через убийство. И зритель, увы, начинает желать, чтобы Декстер не попался, чтобы он продолжал своё дело. Наиболее сильные сцены сериала происходят в освящённой церкви — и это не случайно.
Декстер — герой, положительный персонаж. И это, по мысли Яннакконе, один из самых тревожных симптомов нашей культуры.
Джек Потрошитель и доктор Холмс: почему мы помним одного и забываем другого
Яннакконе задаёт важный вопрос: почему Джек Потрошитель стал легендой, а доктор Холмс, убивший намного больше людей (и действовавший гораздо более изощрённо), остался в тени? Ответ, по мнению автора, кроется в коммуникации. Джек Потрошитель вступил в переписку с полицией, он бросал вызов, он создавал нарратив. Доктор Холмс просто убивал. Потрошитель был пионером в том, что мы сегодня назвали бы медийной стратегией. И это — ещё одно важное наблюдение Яннакконе: серийный убийца как феномен неразрывно связан с историей масс-медиа, с тем, как история рассказывается, а не только с тем, как она происходит.
Зло становится обыденным, а обыденность — злой
В книге Яннакконе подробно разбирается, как на рубеже XX–XXI веков серийный убийца окончательно перекочёвывает из жанра ужасов в жанр повседневности. Возникает целый жанр — true crime (документальная криминалистика). Его расцвет начался ещё в 1960–1970-е годы, когда некоторые авторы (и особенно авторки) продавали миллионы копий книг о реальных убийцах. В Италии этот жанр тоже существует — достаточно вспомнить книги о флорентийском монстре (которое некоторые исследователи связывают с сектами чёрной магии и кровавыми жертвоприношениями).
Яннакконе указывает, что помимо реальных случаев, связанных с оккультными культами, существует и противоположная тенденция: объяснять феномен серийных убийц отсутствием религии или, наоборот, «религиозным фанатизмом». В 1990-е и 2000-е годы, особенно в среде либеральных интеллектуалов, стало модным связывать девиантное поведение с религией — с «одержимостью Богом», с «фанатизмом». При этом игнорируется тот факт, что подавляющее большинство реальных серийных убийц были людьми, далёкими от веры. Но культуре нужен враг, и религия (особенно христианство) оказывается удобной мишенью.
Кто открывает ворота? Религия как обвиняемая и как отсутствующая
В книге Яннакконе есть ещё один важный слой. Он показывает, как, начиная с 1990-х годов, в либеральной критике всё чаще звучит тезис: корень зла — в религии, особенно в христианстве. Серийных убийц (вроде того же «пастора-убийцы»), которые действительно использовали религиозную символику, преподносят как неизбежный продукт «религиозного фанатизма». При этом игнорируется тот факт, что подавляющее большинство реальных серийных убийц были людьми, далёкими от какой бы то ни было веры. Их мотивы — сексуальные, финансовые, психопатические — не имеют ничего общего с христианством.
Но, парадоксальным образом, христианство присутствует в этом дискурсе как раз своим отсутствием. Задавая вопрос о смысле зла, о границах добра, о прощении и возмездии, современная культура не находит ответов в традиционной вере. И потому она создаёт своих «пророков» — извращённых, кровавых, но — увы! — харизматичных. Пустота, образовавшаяся после ухода Бога, заполняется чудовищами. И они, эти чудовища, начинают казаться нам интереснее, чем святые. Потому что святые требуют от нас подражания, а чудовища — только любопытства и эстетического удовольствия.
Стратегия культурной напряжённости
Но, пожалуй, самый важный вывод Яннакконе находится в конце книги. Он называет его «стратегией культурной напряжённости». Зачем нужно такое избыточное, а иногда и откровенно низкопробное количество фильмов, сериалов, романов и документалистики о серийных убийцах? Яннакконе отвечает: это выходит за рамки рыночного спроса. Это сознательное создание состояния непрерывной напряжённости, неуверенности, деморализации. Это часть более широкой стратегии по продвижению «культуры смерти».
И здесь Яннакконе делает ещё один шаг. В последние 15 лет серийный убийца всё чаще изображается не как монстр, а как «ангел смерти». Он — освободитель, который избавляет страдающих от их мук. Яннакконе приводит примеры: несколько медсестёр во Франции, убивших десятки пациентов под видом «эвтаназии», получили смехотворно мягкие приговоры, оправдывая себя тем, что «облегчали страдания». И таких примеров становится всё больше. В новых сериалах и фильмах пожилые люди просто исчезают — их нет в кадре, их нет в сюжете. Мир населён только молодыми. И это, по мысли Яннакконе, — подготовка к тому, чтобы нормализовать идею о том, что жизнь после определённого возраста «не имеет ценности».
Здесь прямая линия ведёт к тому «Кафе смерти» в Турине, о котором мы говорили в цикле, посвящённом Мессори. Культура, которая учит нас восхищаться убийцей, и культура, которая предлагает нам «выпить кофе со смертью» в здании бывшей церкви, — это две стороны одного и того же явления. Яннакконе это прекрасно понимает. И его книга — это попытка не только описать феномен, но и предупредить о нём.
Забытые жертвы
Яннакконе делает ещё одно важное наблюдение, которое редко встречается в подобных исследованиях. Он замечает, что в литературе и кинематографе, посвящённых серийным убийцам, почти никогда не говорится о жертвах. Убийцы известны по именам, по их прозвищам, по их психологическим портретам, по их «методу». А жертвы остаются безликими цифрами: «он убил 30 женщин», «он убил 50 детей». Кто были эти люди? Какими они были? Чем они жили? На эти вопросы культура предпочитает не отвечать. Потому что, если бы она начала отвечать, очарование убийцей померкло бы. А этого допустить нельзя.
«Следовало бы написать книгу о жертвах», — говорит Яннакконе. Но такой книги пока нет. И это, быть может, самый мрачный аспект всей этой истории.
Вместо заключения
Книга Яннакконе не даёт простых ответов. Она не призывает запретить фильмы ужасов или детективные сериалы. Но она призывает задуматься. О том, что́ мы смотрим. О том, кому мы сопереживаем. О том, какие двери открываются в нашей душе, когда мы слишком долго любуемся злом. О том, почему общество, потерявшее страх Божий, начинает бояться всего остального — и в этом страхе, парадоксальным образом, начинает поклоняться тому, чего боится.
Сам Яннакконе — автор многих книг на самые разные темы, от тамплиеров до иллюминатов, от кристерос до Джордано Бруно. Все они, по его собственному выражению, о «разных формах ниспровержения» — ниспровержения христианского порядка, традиционной семьи, патриархального уклада. А серийный убийца в массовой культуре — это, быть может, последняя стадия этого ниспровержения: когда зло уже не только принимается, но воспевается как высшая форма свободы. И поэтому, когда мы слышим о «Кафе смерти» в Турине или о новых сериалах, где убийца — положительный герой, мы должны понимать: это не только «развлечение». Это симптомы болезни, которую Марио Артуро Яннакконе диагностировал с болью и честностью.
В следующих статьях мы продолжим разговор о творчестве Яннакконе — о его книгах о мексиканских кристерос, о преследованиях христиан в XX веке, о его разоблачениях мифов тамплиеров и иллюминатов.
Анджело Лорети
Фото: коллаж промо сериала «Декстер» и обложки издательства Lindau