Автор: Мы продолжаем знакомить русских читателей с творчеством Марио Артуро Яннакконе — историка, писателя, рыцаря пера, безвременно ушедшего от нас 19 мая 2026 года. Сегодня вместе с Анджело Лорети мы обратимся к его книге «Cristiada. L’epopea dei Cristeros in Messico» («Кристиада. Эпопея кристерос в Мексике»), изданной Lindau в 2013 году и выдержавшей с тех пор несколько переизданий.
Это — история, которую в Италии почти никто не рассказывал. Эпопея, которая по своему драматизму, по своему накалу страстей и по количеству пролитой крови не уступает самым известным религиозным войнам Нового времени. И тем не менее — она остаётся малоизвестной. Яннакконе взял на себя труд восполнить этот пробел. И сделал это с присущей ему скрупулёзностью, опираясь на труды французского историка Жана Мейера (Jean Meyer), который в 1960-х годах буквально «откопал» эту историю: отправился в мексиканские бары, разыскал последних живых кристерос, расспросил их, записал их свидетельства и навсегда изменил наше понимание этого восстания.
Сам Яннакконе признаётся, что пришёл к этой теме неожиданно. Годами он изучал и писал биографии великих испанских мистиков Золотого века — святого Иоанна Креста, святой Терезы Авильской, Игнатия Лойолы. И однажды, читая статьи одного французского историка о мексиканских революциях 1920-х годов, он с изумлением обнаружил, что повстанцы — простые мексиканские крестьяне и горожане — шли в бой с криками, в которых цитировали… святого Иоанна Креста и святую Терезу. Те же слова, те же обороты, та же духовная страсть, что и у мистиков XVI века, вдруг ожили в XX веке на полях сражений. Яннакконе заинтриговало: как это возможно? Как испанская мистика оказалась в крови и пороховом дыму мексиканской войны? Так началось его погружение в историю кристерос.
Мексиканская предыстория: век борьбы с Церковью
Чтобы понять, что произошло между 1925 и 1932 годами, нужно сделать шаг назад. Мексика была испанским вице-королевством в течение трёх столетий. Она впитала католическую веру глубоко, до самых корней народной культуры. Но в XIX веке, после обретения независимости, страну начали сотрясать либеральные и антиклерикальные революции.
В 1857 году президент Бенито Хуарес — первый президент-индеец, социалист, масон — внёс в конституцию статьи, направленные против Католической Церкви. Затем его соратник, радикал по имени Лердо де Техада, начал форсированную дехристианизацию: распускал монашеские ордена, закрывал церкви, конфисковывал имущество. Народ был глубоко верующим, но армия была сильна, а за президентами стояли Соединённые Штаты, которые всегда имели особый интерес к своему южному соседу.
Затем наступила долгая диктатура генерала Порфирио Диаса (1876–1911). Диас был радикалом и масоном, но в конце жизни, отчасти под влиянием жены, он смягчил антицерковную политику. Эти годы, названные порфириато, стали временем затишья, но не примирения. А когда Диас пал, началось так называемое «трагическое десятилетие» (1910–1920) — череда революций, переворотов, убийств. Эмилиано Сапата, Панчо Вилья — эти имена знают все, но мало кто знает, что за ними стоял хаос, в котором гибли не только политики, но и сама вера.
В 1917 году в городе Керетаро (том самом, где был расстрелян император Максимилиан Габсбургский) была принята новая конституция — ещё более радикальная. Она предусматривала изгнание священников, закрытие всех монастырей (как созерцательных, так и деятельных), запрет публичных религиозных процессий. Армия начала осквернять церкви. Уцелел, кажется, только Кафедральный собор в Мехико, и то чудом. Это был уже переросший либерализм — откровенный якобинский террор.
Плутарко Элиас Кальес: президент на обложке Time
После нескольких лет относительного затишья (президент Обрегон, пришедший к власти в 1923–1924 годах, пытался не применять самые жёсткие законы) к власти пришёл Плутарко Элиас Кальес. Его портрет украшал обложку журнала Time — он очень нравился американцам, эти усы, эта харизма. Но Кальес был человеком, который ориентировался на Ленина и раннюю советскую революцию. Он решил, что законов Керетаро недостаточно применять — их нужно ужесточать. Он резко сократил число священников, разрешённых для всей страны. В Мехико, где проживало около 1,3–1,4 миллиона человек, осталось всего несколько десятков священников. Это были leyes Calles — «законы Кальеса». Религиозные церемонии (крестные ходы, праздники в честь Богоматери Гваделупской) были запрещены. Кальес не погнушался созданием «раскольничьих» церквей: он назначал своих патриархов, своих епископов, которые оккупировали храмы и служили пара-католические мессы. Один из таких лже-патриархов, некий падре Эрнандес, остался в истории благодаря фотографиям: странный человек в странных одеждах.
Началось противостояние. Епископы сначала пытались договариваться. Но когда стало ясно, что Кальес не отступит, они сделали нечто беспрецедентное: они объявили «дни молчания». Храмы закрылись. По всей стране католики остановили работу, бойкотировали кинотеатры, театры, общественный транспорт. Это была первая в истории Мексики массовая акция гражданского неповиновения.
Анаклето Гонсалес Флорес и другие мученики-миряне
В ответ режим ужесточил репрессии. Людей увольняли с работы за ношение религиозных символов. От государственных служащих требовали присягу, аналогичную той, что требовалась в елизаветинской Англии от католиков. Начали действовать вооружённые отряды — «квадракеры», состоявшие из бывших солдат Панчо Вильи и других революционных армий. Эти отряды (их можно назвать «чернорубашечниками» левого толка) устраивали облавы, избиения, поджоги церквей.
Именно тогда начал организовываться отпор. Анаклето Гонсалес Флорес — мирянин, глава семьи — стал создавать сеть сопротивления. Он был мирным человеком, но он понимал: если не сопротивляться, веру уничтожат. Вместе с ним действовал Мигель Гомес Лооса (иногда в источниках — Гомес Лооса). Сегодня это имена блаженных, беатифицированных при Папе Бенедикте XVI. Это были не священники, не монахи, а обычные люди: отцы семейств, работники, крестьяне. Они поднялись не против законной власти, но против тирана. Как писал Фома Аквинский, восстание против тирана, который попирает естественный закон и религию, — не грех, а долг. Папа Пий XI, хотя и призывал к миру и отправлял в Мексику своих легатов, в конце концов признал это право.
Дни молчания и рождение кристерос
Когда храмы закрылись, когда священников стало катастрофически мало, некоторые епископы (меньшинство) продолжали тайно поддерживать верующих. Большинство же, видя безнадёжность, призвали к послушанию. Но народ не послушал. Люди, чьи церкви осквернялись, чьи священники изгонялись, начали уходить в горы, в леса, под покров вулканических хребтов штатов Халиско, Колима, Мичоакан — тех самых центральных штатов, где до сих пор сохраняется самая глубокая религиозность.
Именно там родилось это слово — кристерос. От крика «¡Viva Cristo Rey!» — «Да здравствует Христос Царь!». С этим криком они шли в бой. С этим криком они умирали, расстрелянные или повешенные на телеграфных столбах. Федеральная армия под командованием генерала Торреона (которого поддерживали США, поставлявшие даже самолёты для бомбардировок) вешала их десятками на деревьях, которые так и назывались — «деревья повешенных» (árboles de los ahorcados). Фотографии тех лет — бесконечные ряды казнённых вдоль бесконечных дорог — леденят душу.
Женские «бригады святой Жанны д’Арк»
Яннакконе особенно подробно останавливается на роли женщин. Восстание кристерос создало уникальное явление: женские бригады, которые назвали себя в честь святой Жанны д’Арк (las brigadas de Santa Juana de Arco). Женщины перевязывали раненых, прятали священников, перевозили оружие, а иногда и сами брались за винтовки. Без них восстание не продержалось бы и нескольких месяцев.
Французский историк Жан Мейер, который в 1960-х годах разыскал последних выживших кристерос, записал их воспоминания, которые затем легли в основу его трёхтомного труда. Он был поражён: эти люди, уже глубокие старики, сохранили ясность ума и пламенную веру. Именно Мейер, сам впоследствии обратившийся в католичество и до конца жизни преподававший в мексиканских университетах, передал миру эту забытую эпопею. И Яннакконе, итальянский историк, через десятилетия сделал эту историю доступной для итальянского читателя.
«Государство в государстве» и предательство мира
К 1928–1929 годам повстанцы создали нечто поразительное: в трёх центральных штатах они организовали свою гражданскую администрацию, свои школы, свои службы. Во главе стоял Мигель Гомес Лооса — фактически губернатор подпольного католического государства. Их поддерживали американские католики деньгами и оружием, пока администрация США не перекрыла этот поток. Тогда в дело вступил отставной генерал Энрике Горростиета — человек, считавшийся военным гением, который согласился командовать армией кристерос. Он привёл их к ряду побед и фактически поставил федеральное правительство в тупик.
Но в 1929 году произошёл раскол. Папа Пий XI, видя бесконечное кровопролитие, настоял на переговорах. Часть епископата поддержала его, часть осталась с кристерос до конца. Американский посол Дуайт Морроу организовал встречу между новым президентом (Кальеса сменил Портес Хиль, но реальная власть оставалась у Кальеса) и мексиканским примасом, Архиепископом Руисом-и-Флоресом. Были достигнуты «арреглос» — негласные соглашения, по которым правительство обещало смягчить репрессии, а Церковь — призвать кристерос к разоружению.
Многие повстанцы поверили. Они сложили оружие — и были тут же расстреляны. Те, кто не сложил, ушли в ещё более глубокое подполье. Генерал Горростиета был убит в засаде. Гомес Лооса скрывался до конца жизни. Кальес и его преемники не выполнили обещаний. В 1932 и 1937 годах вспыхивали новые очаги сопротивления, но они были уже локальными и обречёнными.
Святые и мученики
Церковь причислила к лику святых многих участников этой эпопеи. Иезуит Мигель Агустин Про (1891–1927), возвратившийся из Европы в Мексику, зная, что его убьют, долгие годы ходил по пригородам Мехико, переодетый, чтобы тайно причащать верующих. Когда его схватили, он принял смерть с распростёртыми руками, крича «¡Viva Cristo Rey!».
Анаклето Гонсалес Флорес (1888–1927) — мирянин, организатор сопротивления. Был расстрелян вместе с товарищами.
И — самый юный святой в истории Церкви, пожалуй, после младенцев Вифлеема: Хосе Санчес дель Рио (1913–1928). Ему было четырнадцать лет, когда его схватили федеральные солдаты. Ему потребовали отречься от веры. Он отказался. Его пытали: содрали кожу с подошв ног и заставили идти. Он шёл. Кричал: «¡Viva Cristo Rey!». Был расстрелян. Папа Франциск канонизировал его в 2016 году. О нём снят фильм «Кристиада» (2013), хотя Яннакконе замечает, что там образ мальчика несколько романтизирован. В реальности его мученичество было ещё страшнее.
Послесловие: культурная война
Яннакконе подчёркивает: после подавления вооружённого восстания война не кончилась. Она перешла в другую фазу — в фазу культурной колонизации. Мексиканское правительство (а вслед за ним и все последующие либеральные правительства) поняли: жестокость вызывает сопротивление, а мягкая сила — нет. И они принялись систематически уничтожать память о кристерос. Школы, университеты, средства массовой информации — всё было направлено на то, чтобы вытравить из сознания мексиканцев историю их собственного героического сопротивления.
Вместо этого им предложили других героев. Фрида Кало — её портреты сегодня на подушках, кружках, футболках. Диего Ривера — его фрески, воспевающие революцию. Но спросите любого мексиканца на улице: кто такой Анаклето Гонсалес Флорес? Кто такой Мигель Гомес Лооса? Кто такие кристерос? Ответом будет молчание. Культурная война была выиграна. И это, по мысли Яннакконе, ещё более страшное поражение, чем поражение военное. Ибо оно — окончательное.
И всё же — не совсем. Пока жива народная память, пока в мексиканских деревнях поют корридо (баллады) о кристерос, пока существует Церковь, празднующая их память, — эпопея не забыта. Яннакконе, Жан Мейер и другие историки делают своё дело. И русский читатель, знакомясь с этой книгой, может спросить себя: а знаем ли мы собственную историю мучеников? Или наши «Фриды Кало» тоже заслонили собой тех, кто отдал жизнь за Христа?
Значение «Кристиады» для сегодняшнего дня
Эта история — больше чем страница далёкого мексиканского прошлого. Яннакконе видит в ней универсальный урок. Она напоминает нам о том, что борьба с Церковью не прекратилась, но изменила форму. Что закон, попирающий свободу совести, — это закон тирана, и христиане имеют право и обязанность ему сопротивляться. Но также она напоминает и о цене этого сопротивления: о десятках тысяч убитых (от 85 до 100 тысяч, по современным осторожным оценкам; по другим — гораздо больше), о вдовах, сиротах, о разрушенных храмах. О том, что даже самые «святые» войны — это войны, и они несут смерть и страдания.
И ещё один важный вывод Яннакконе: эта война стала «генеральной репетицией» того, что позже произошло в Испании (о чём он пишет в своей книге «Преследование»). Те же методы, те же лозунги, то же разделение общества на два лагеря. И тот же итог: тысячи мучеников, которых мир предпочёл забыть.
«Кристиада» Марио Артуро Яннакконе — это памятник не только мексиканским мученикам, но и самому автору, который, подобно французскому историку Жану Мейеру, отправился вглубь забытой истории, чтобы вытащить её на свет. Сделал он это с любовью, с болью и с глубоким уважением к тем, кто умирал с криком «Да здравствует Христос Царь!».
Анджело Лорети
Фото: revistaforja.org
Материалы по теме: