Автор: 28 июня – день рождения Алексиса Карреля, выдающегося ученого и одновременно – сложной и неоднозначной фигуры. Некоторые его взгляды — в частности, евгенические тезисы, изложенные в книге «Человек — это неизвестное» (1935), — исторически засвидетельствованы и требуют критической оценки. Анджело Лорети рассказывает о том, как этот великий хирург и сторонник евгеники столкнулся в Лурде с тем, что наука не может объяснить, а заодно – размышляет о границах медицины, о роли христианства в изменении отношения к больному и о том, что показывают современные исследования о влиянии молитвы на здоровье.
Алексис Каррель — французский врач и исследователь мирового уровня, чьё имя сегодня известно немногим, но чьи открытия каждый день спасают жизни. Именно ему мы обязаны прогрессом в технике сшивания кровеносных сосудов и новаторскими исследованиями в области пересадки тканей и органов. Без его работ современная хирургия была бы немыслима. Каррель учился в университетах Дижона и Лиона, а в 1912 году получил Нобелевскую премию по медицине. Но его жизнь — это не только история научных достижений. Это ещё и история глубокого внутреннего перелома, который заставляет задуматься о границах науки и о том, что значит быть врачом.
Медицина — пожалуй, самая важная наука. С философской точки зрения, она говорит нам о человеческом существе сразу с двух сторон.
С одной стороны, это триумф познания. Человек — единственное существо, способное всё глубже, пусть и никогда не полностью, постигать природу собственного тела, органов, тканей, исследовать свою физиологию.
С другой стороны, в медицине заложен дух солидарности. Человек, безусловно, способен на большую жестокость, но он же способен и на большую доброту, на солидарность, на милосердие. Именно поэтому он способен заботиться о больных и нуждающихся — даже о чужеземцах, с которыми у него нет ни родственных связей, ни корыстного интереса. Мы видим это каждый день: врачи и медсёстры лечат людей из любви к человеку.
Рождение больницы: уникальный вклад христианства
Однако нужно отметить одно важное историческое различие. Медицина как практика существует у всех народов мира. Была китайская медицина, африканская, греческая. Но больница в том смысле, в каком мы понимаем её сегодня — место, где больного принимают, лечат и ухаживают за ним, — рождается только с приходом христианства.
Почему? Потому что с христианством больной обретает новый смысл. Само слово «пациент» происходит от латинского patiens — «страдающий», «претерпевающий», и оно связано со Страстями Христовыми. Христос — всемогущий Бог, который пострадал, который претерпел боль. Веками Христа называли medicus infirmus — «врач, который Сам стал больным».
Это означает, что с христианством страдание и боль обретают новый смысл. Каждый страдающий человек, каждый пациент достоин того, чтобы на него смотрели, о нём заботились, его лечили — как если бы это был сам Христос, другая личность, проходящая через Голгофу, несущая свой крест. Вспомним «Пьету» Микеланджело — это пластическое воплощение того сострадания, того почитания страдающих и умерших, которое стало возможным только в христианской культуре. Это не имеет ничего общего с теми культурами и религиями, где болезнь считалась карой за прошлые грехи, проклятием, которое можно преодолеть только магическими практиками.
Именно благодаря этому новому, христианскому взгляду на больного Европа постепенно стала столицей больниц и милосердной медицины. Союз logos и caritas — разума и милосердия — породил это удивительное приключение заботы и ухода.
Тёмная сторона позитивизма: рождение евгеники
Однако в XVIII–XIX веках европейское видение человека и больного начало меняться. Особенно в XIX веке распространился позитивизм, глубоко укоренённый во Франции. Позитивисты считали, что наука может победить всё — возможно, даже завтра излечить человека от всех болезней. Некоторые фантазировали о превращении человека в бессмертное существо.
Но как при этом смотреть на больных? Позитивистский, сциентистский взгляд видел в больных прежде всего «червивые яблоки». И из этого родилась псевдонаука, которую мы называем евгеникой. Логика была проста: больных нужно не столько лечить и о них заботиться, сколько устранять. Отсюда — практики стерилизации, а затем и эвтаназии, которые особенно широко применялись к больным в нацистской Германии, но вызревали в умах медицинских элит Европы уже в XIX веке.
Алексис Каррель, к сожалению, был врачом именно такого склада. Он очень любил исследования, но на больного, на человека, который стоял перед ним, смотрел с цинизмом. Он неоднократно писал, что больных следовало бы устранять, например, с помощью соответствующих газов, чтобы умерщвлять людей недостаточно здоровых и потому неспособных к размножению. Сумасшедшие и слабоумные, по его мнению, должны были быть стёрты с лица земли.
Как рождается чудо: история Мари Байи
Но именно этот человек — блестящий хирург, обладатель высших научных наград, сторонник евгеники — в 1903 году решил отправиться во французский городок Лурд. К тому времени Лурд уже был местом паломничества: там, по свидетельствам многих, происходили чудесные исцеления. Каррель, человек любопытный и очень скептичный, сел в поезд, наполненный больными. Он наблюдал за ними своим холодным, позитивистским взглядом. «Эти больные — всего лишь машины», — думал он, — «люди, которые смеются и шутят, но обречены стать лишь прахом на съедение червям». Но одновременно, наблюдая за ними, он заметил нечто странное. Эти люди переносили боль и жизненные тяготы так, как он сам не смог бы. Они встречали страдание с великой верой, с великим доверием, с великой надеждой. Каррель был поражён: каким-то непостижимым образом эти «сломанные машины» обладали внутренней силой, которой не было у него, прославленного учёного.
Один из его коллег должен был сопровождать группу больных паломников в Лурд, но в последний момент не смог. Он попросил Карреля заменить его. Каррель, движимый своим вечным научным любопытством, согласился. В Лурде он стал свидетелем того, что его холодный, позитивистский ум отказывался принимать.
Там была молодая женщина по имени Мари Байи. Она умирала. Её диагноз — туберкулёзный перитонит — был смертным приговором. Врачи, да и она сама, не сомневались: дни её сочтены. Живот и ноги были опухшими, рёбра выпирали, лихорадка и невыносимая боль истощали последние силы. Каррель, как врач, не видел надежды.
Но он смотрел на этих людей, на их веру, на их молитвы. И в какой-то момент, возможно, отчаявшись найти рациональное объяснение, он написал слова, которые звучат как крик души:
«Как бы мне хотелось верить, вместе со всеми этими несчастными, что Ты, Дева Мария, — не просто избранный источник, созданный нашим воображением. Исцели же эту девушку. Она слишком много страдала. Дай ей пожить ещё немного. Дай мне уверовать. То, что я вижу сейчас, — вполне рационально. Если эта девушка выздоровеет — а это кажется абсурдным, — сделай так, чтобы я мог уверовать, увидев её живой у выхода из купели».
И чудо произошло. Мари Байи выздоровела. Выздоровела там, где медицина оказалась бессильна.
Это событие стало точкой невозврата. Обращение Карреля не было мгновенной вспышкой — оно было долгим, выстраданным, обдуманным. Он не стал благочестивым обывателем. Он остался учёным, но учёным, который знает границы своей науки. Впоследствии он описал этот опыт в книге «Путешествие в Лурд», которая вышла уже после его смерти, в 1949 году. И именно там он сформулировал свою знаменитую мысль: «Заповедь взаимной любви — это бесконечно более важный закон, чем закон всемирного тяготения».
За свою честность Каррель заплатил дорогую цену. Во Франции ему стало невыносимо трудно. Позитивисты и сциентисты отвернулись от него, считая предателем рациональности и науки. Многие в Церкви тоже смотрели на него с подозрением — слишком неожиданным и необычным казалось обращение столь одиозной фигуры. Профессиональная среда была враждебной. Ему нужно было место, где его научный гений был бы востребован, а не осуждён. Таким местом оказалась Америка. Каррель переехал сначала в Чикаго, затем в Нью-Йорк, где и продолжил свои исследования, впоследствии увенчавшиеся Нобелевской премией. Он уехал не от веры, а к науке, которая, как он теперь твёрдо знал, не противоречит вере, а лишь подтверждает её глубину.
Взгляд из XXI века: как вера и молитва влияют на здоровье
Сегодня, спустя столетие, мы можем увидеть в истории Карреля не только личное преображение, но и важный научный факт, который подтверждают тысячи исследований. Тезис о том, что вера якобы вредна для психики, жив и сегодня. Его отстаивают некоторые воинствующие атеисты. Но что говорит наука?
В научной литературе неоднократно отмечалось, что религиозная вовлечённость коррелирует с более низким уровнем депрессий, алкоголизма и наркомании. Международные обзоры по эпидемиологии суицидов показывают, что самый высокий уровень самоубийств фиксируется среди тех, кто не имеет религиозной принадлежности. Исследования пар близнецов также подтверждают: более религиозные люди в среднем имеют более низкий уровень тревожности и зависимостей.
Социологические исследования показывают, что верующие легче переносят жизненные удары — например, потерю работы. Психиатры из университета Сан-Паулу выпустили обзор, подтверждающий, что верующие заметно более благополучны психологически. Дети из семей, где родители регулярно участвуют в религиозной жизни, в среднем здоровее и счастливее своих сверстников из нерелигиозных семей.
Иными словами, упование на Бога — это не бегство от реальности и не симптом расстройства, а надёжная опора для психики. Молитва, которую Каррель в итоге назвал «функцией, подобной дыханию», работает как естественная поддержка для души. Она даёт человеку то, чего не могут дать никакие лекарства: чувство защищённости, смысл жизни и надежду, которая не рушится даже перед лицом смерти. Именно это и увидел скептичный, холодный учёный в глазах паломников, ехавших в Лурд. Они обладали внутренней силой, которой не было у него — обладателя Нобелевской премии.
Каррель на собственном опыте убедился, что вера поддерживает душу, а через неё — и тело. И современная наука, которую он так любил, во многом подтверждает его правоту.
Два запоздалых свидетельства веры
Результатом этого пути стали две книги: «Молитва» и «Путешествие в Лурд». Каррель настолько не вписывался в интеллектуальную моду начала XX века, что эти книги не публиковались много лет. Нобелевскую премию он получил ещё в 1912 году, но свои духовные сочинения издал только в конце жизни. Приведём две цитаты.
«Есть огромная разница между Иисусом из Назарета и Ньютоном», — пишет Каррель. — «Заповедь взаимной любви — это бесконечно более важный закон, чем закон всемирного тяготения».
И ещё:
«Дух вовсе не скован границами тела. Высшее приключение — это именно свобода от тела ещё при жизни, чтобы достичь основания мира, которое есть одновременно интеллект и любовь».
Каррель пришёл к убеждению, что молитва — это функция, подобная дыханию. Для тела дыхание — жизнь; для души молитва — это её дыхание. Через молитву человек вступает в контакт с основанием мира, с сущностью всех вещей, обретая мир, безмятежность и доверие, которые иначе обрести невозможно.
Что думают о Лурде другие нобелевские лауреаты
Эта история оставляет нас с вопросом о чудесах Лурда. Их изучал и другой французский нобелевский лауреат — Люк Монтанье. В 2008 году Монтанье написал:
«Я имел возможность изучать феномены Лурда. Я действительно считаю, что они необъяснимы. Происходят резкие изменения в теле, причина которых в настоящее время неизвестна».
Верующий, комментируя эти факты, думает, что Богу, сотворившему мир, не труднее совершить чудо, чем человеку, построившему машину, — её модифицировать, починить, включить или выключить. Неверующий же увидит в этом явление, сегодня необъяснимое, но, возможно, объяснимое в будущем. Сам Каррель занял позицию честного исследователя, который не закрывает глаза на реальность только потому, что она не вписывается в его теорию.
Величие медицины, которая знает свои пределы
В любом случае, история Алексиса Карреля заставляет нас задуматься о величии медицины. Она признаёт свои пределы — мы никогда не поймём всего и не вылечим каждую болезнь. Но медицина может стать божественной в тот момент, когда она соединена с настоящей любовью к пациенту.
Закончу словами итальянского врача начала XX века, Cвятого Джузеппе Москати, который сказал:
«Не наука, а милосердие изменило мир в некоторые эпохи. И лишь очень немногие люди вошли в историю благодаря науке, но все могут стать нетленным символом вечности жизни, в которой смерть — лишь этап, если они посвятят себя добру по отношению к ближнему».
Алексис Каррель прошёл долгий и противоречивый путь. Он ошибался — жестоко ошибался, когда писал о «неполноценных» и об «устранении» больных. Но он же показал, что даже самый холодный ум может столкнуться с тайной, которую не в силах объяснить наука. И в этом — надежда для всех нас.
Анджело Лорети
Фото: Алексис Каррель в своей лаборатории в Институте Рокфеллера в Нью-Йорке, Муниципальный архив Лиона
Материалы по теме: