Автор: Знаете ли вы, что в Италии 1930-х годов был роман-бестселлер… о счастливом браке? Да-да, именно о любви мужа и жены, а не о пороках и равнодушии. Это «Илия и Альберто» Анджело Гатти — книга, которую критики сравнивали с Мандзони, а читатели раскупали миллионными тиражами. А потом о ней забыли. Как так вышло? Разбираемся в первой части нового литературного путешествия с Анджело Лорети.
Жемчужина христианской литературы
Сегодня мы с вами отправляемся в очередное путешествие по страницам итальянской литературы XX века. Наш путь лежит к роману, который по праву можно назвать жемчужиной христианской мысли. Дон Луиджи Джуссани, глубокий знаток человеческой души, назвал его «самым значительным итальянским романом двадцатого века». Речь пойдет об Анджело Гатти и его шедевре «Илия и Альберто».
Кем был этот человек? Жизнь Гатти — удивительный пример служения, в котором переплелись судьбы воина и поэта, историка и пророка. Его главный роман, увидевший свет в 1930 году, стал настоящим откровением. К 1947 году книга выдержала четырнадцать переизданий! Однако после смерти автора в Милане в 1948 году роман был надолго забыт, как нередко забываются в этом мире подлинные сокровища.
Но промыслу Божию было угодно, чтобы эта удивительная книга вернулась к читателю. В 1994 году «Илия и Альберто» был заново открыт и вошел в серию «Книги христианского духа» издательства Rizzoli. Это роман о самом главном — о поиске человеком своего истинного «я», о встрече с тайной бытия и о том свете, который озаряет нашу жизнь, если мы открываем свое сердце навстречу Божественной любви.
Сквозь личную Голгофу — к свету романа
Чтобы понять глубину этой книги, нужно знать, что появилась она в 1930 году неслучайно — в ней отразилась личная Голгофа автора. В 1927 году его горячо любимая жена Эмилия (само имя Илия — уменьшительное от Эмилии) тяжело заболела и скоропостижно скончалась, повергнув писателя в бездну отчаяния.
Первая часть романа, названная «Дом в порядке», рисует идиллическую картину первых лет брака Илии и Альберто. Всё, кажется, соответствует ожиданиям героев, достигших «предельного счастья» в жизни, текущей согласно их планам. Альберто чувствует себя правым и живущим в ладу с миром: внутренне добрый и честный, жаждущий порядка и справедливости, враг зла и насилия, деятельный поборник прекрасного и полезного. Он склонен признавать силу, которую, подобно верующим, без колебаний называет Богом. Но здесь таится важный духовный урок. Бог Альберто — не Тот, Кто открывает Себя в Писании. Этот бог создан самим героем, на свой лад, чтобы упорядочивать и исправлять несправедливости земной жизни. Поскольку Альберто казалось, что «внизу» дела идут плохо, он делегировал Всевышнему обязанность устраивать их хорошо «сверху». Сотворенный с этой целью, такой бог позволял герою жить с ним «в совершенном равенстве». При виде красоты, величия или добра Альберто инстинктивно поднимал взгляд в знак признания, благодарности: тварь была довольна творцом. Но при каждой несправедливости или насилии этот же бог призывался на суд; и тварь, если не явно, то внутренне, требовала от творца отчета.
И вот здесь мы подходим к самому сердцу романа. Если позволите высокое сравнение, книга Гатти чем-то напоминает «Новую жизнь» Данте: это история о том, как свет надежды пробивается сквозь мрак человеческого страдания. Страдания от потери самого дорогого человека, когда чувствуешь себя совершенно одиноким и ненужным посреди жизненного пути, с той невосполнимой пустотой, которая не дает думать ни о чем другом. Образ любимой постоянно возвращается, воспоминания захлестывают повседневность. Но в конце происходит чудо — восстановление внутреннего равновесия. И здесь Гатти предлагает неожиданный, удивительный поворот, исполненный глубокой христианской истины. Мы не знаем точно, был ли это сон или видение, но ближе к финалу, после тяжелой болезни, главный герой просыпается — и просыпается внутренне исцеленным, нравственно обновленным. Друзья расскажут ему, что в бреду он говорил с умершей женой. Но сам Альберто пережил совершенно иной опыт — опыт настоящей встречи. Он видел Илию, говорил с ней, и она оставила ему последнее послание любви и нежности: «Я буду молиться за тебя». И этого оказывается достаточно. Альберто обретает утраченное равновесие, вновь находит смысл жизни, несмотря на огромную пропасть, образовавшуюся с физическим уходом жены. Именно физическим, потому что после того опыта, того видения, того сна невозможно совместить внутреннее переживание с тем, что открывается внешнему взору.
С этого момента герой словно заново обретает утраченную любовь. Он чувствует Илию рядом с собой — и в каком-то смысле даже сильнее, чем прежде, но уже в ином измерении реальности. Происходит принятие смерти как события неоспоримого, безоговорочного. Не принять его — значит обречь себя на некую форму безумия, на раздвоение сознания. И одновременно приходит новое, выстраданное понимание: любимый человек продолжает жить. А значит, он продолжает быть рядом — пусть незримо, пусть в иной форме, в иной реальности.
Вот почему эта книга несет в себе такое утешение для каждого, кто пережил подобную потерю. Гатти прошел этот путь сам и оставил нам карту, по которой можно идти сквозь тьму к свету. Это путь не к забвению, а к преображению скорби в молитвенную память и надежду на встречу в Вечности. Ибо любовь, как учит нас Священное Писание, никогда не перестает — она лишь меняет свой образ, становясь еще сильнее по ту сторону земной жизни.
Голоса современников: Джино Савиотти о «чистом повествовании»
Обратимся к голосам современников — тех, кто имел счастье прочитать эту книгу сразу после ее выхода и оценить ее по достоинству. В антологии «Литературные смотрины» Джино Савиотти есть целая глава, посвященная Анджело Гатти и, в частности, «Илии и Альберто».
Вы спросите: кто такой этот Джино Савиотти, о котором вы наверняка никогда не слышали? Филолог, ныне почти забытый, но вплоть до пятидесятых годов очень влиятельный критик и эссеист. Вот что говорил о нем тот самый Чезаре Дзаваттини: «Человек, всегда увлеченный тем, что делал, с долей наивности и долей богемности, личность безусловно любезная и достойная уважения». Согласитесь, мнение авторитетного человека об авторе тоже авторитетно.
В упомянутой антологии содержатся замечательные, сочные страницы, которые мы рекомендуем прочитать полностью: они поистине озаряют светом понимания не только сам роман, но и ту атмосферу, в которой он был встречен. Позвольте привести лишь некоторые фрагменты. Савиотти пишет: «Я знал и ценил Гатти как историка-исследователя; и вдруг появляется его книга чистого повествования…» (цитирую по изданию 1939 года, вышедшему в SEI накануне Второй мировой войны). Савиотти продолжает: «Какой-то взыскательный друг прочел эту книгу чистого повествования и остался восхищен. Начинаешь листать ее и ты — но нехотя, пугают шестьсот плотных страниц и, кажется, подзаголовки: речь идет о жене, которая внезапно умирает, и влюбленный муж принимается рассуждать, есть ли будущая жизнь или ее нет. Однако книга захватывает почти сразу, переносит тебя в атмосферу, которой ты не дышал уже давно, дарит радость простых и сильных вещей. Почти забываешь о своей обязанности критика, оставляешь в стороне мучительный вопрос: искусство ли это? Отдаешься во власть книги, увлеченный». Я полагаю, это одна из высочайших похвал, которых может удостоиться роман: когда критик признается, что, читая, почти забыл о своем ремесле, забыл читать с позиции критика — просто отдался повествованию, которое глубоко тронуло его. В эпоху, когда критики часто прячутся за сложными теориями и концептуальными построениями, такая реакция — свидетельство подлинности, настоящего художественного дара, который не нуждается в дополнительных обоснованиях.
Далее Савиотти замечает: «Я мог бы долго говорить о психологических и интеллектуальных достоинствах, которые придают книге серьезность, богатство, глубину произведений по-настоящему продуманных, плод долгого жизненного опыта и основательной культуры, а также большой нравственной чистоты. «Илия и Альберто» — это роман, наполненный идеями и чувствами; роман зрелого человека, знатока жизни и людей, умеющего их судить, классифицировать, оправдывать; он часто говорит афоризмами, в спокойно-поучительном тоне, напоминающем Мандзони, — ибо проистекает из сходного устроения души и ума». Сравнение с Мандзони — не случайное. Речь идет о том самом «устроении души и ума», которое рождается из христианского видения мира, где человек никогда не низводится до объекта холодного анализа, но всегда остается субъектом, достойным любви и сострадания. «В книге Гатти есть острое, но исполненное любопытство, которое побуждает его замечать всё и обо всем рассказывать, даже о том, что, казалось бы, несущественно, ставя на один уровень большое и малое — ибо ничто не кажется ему достойным пренебрежения. «Знаешь, как хорошо жить», — говорит Альберто Илии, и кажется, что сам автор говорит это читателю. Что за калейдоскоп!»
Роман-антипод эпохи модернизма
Нравственная чистота, любовь к жизни, спокойный и доброжелательный взгляд на людей и вещи. Вот почему эта книга так нравилась современникам. И вот почему, вероятно, она так не нравилась всей той прогрессистской культуре, которая, напротив, беспрестанно превозносит — и не находит книгу хорошей, не находит ее интересной, если не находит в ней нигилизма, пессимизма, печали, мрачности, беспорядка, заигрывания со смертью.
Обратитесь наугад к любому из так называемых шедевров литературы XX века — девять из десяти, скорее всего, окажутся книгами, которым свойственны именно эти черты. В них нет любви к жизни, нет благосклонности к миру. Возьмем Пруста, Кафку, Джойса: взгляд художника, обращенный на людей и ситуации, — это холодный, безучастный взгляд; порой аналитический, почти беспощадный, взгляд энтомолога, рассматривающего насекомых. Да, там много интенсивности и психологической глубины — это бесспорно; возьмем хотя бы Пруста, его «Поиски утраченного времени» — проникновенность огромна. Но совершенно отсутствует эмпатия. Персонажи словно бесчувственны. Неважно, что рассказчик говорит, будто сильно страдал от смерти бабушки, потом от смерти Альбертины; но дело не в смерти любимой женщины, а в том, что она ушла от него, сбежала еще до того, как погибла в несчастном случае. То есть всегда «я», «я», «я» страдает оттого, что чего-то лишился, но потом забывает и обращается к другому.
Итак, характерная черта множества произведений XX века — холодность, жесткость, полное отсутствие человеческой солидарности по отношению к людям, к персонажам, которые в них вызваны к жизни. В «Илии и Альберто» мы находим прямо противоположное.
Здесь автор не прячется за иронией и отстраненностью, но открыто разделяет судьбу своих героев, страдает с ними и радуется за них. И может быть, именно поэтому роман Гатти, столь высоко оцененный лучшими умами своей эпохи, оказался неудобен для культуры, которая сделала ставку на цинизм, разоблачение и холодный анализ. Он предлагал исцеление, а востребовано было разложение. Он предлагал свет, а востребована была тьма.
Карстовая река литературы: смерть и воскресение шедевра
Но, как свидетельствует история подлинного искусства, рано или поздно свет пробивается сквозь любые преграды. Позвольте мне привести несколько фрагментов из рецензии Марио Манчини — филолога и важного литературного критика, которую можно найти в сети. Манчини размышляет о воскрешении книги, и его слова помогают нам полнее понять удивительную судьбу этого произведения. Он замечает, что история книг иногда извилиста: порой они исчезают, а затем вновь всплывают — сказали бы мы, как карстовая река, которая уходит под землю, чтобы через многие километры вырваться на поверхность чистым и полноводным источником.
«Илия и Альберто» Анджело Гатти — именно такое произведение. Роман вышел в 1930 году и сразу привлек внимание читателей, став одним из главных бестселлеров тех лет. К 1945 году он выдержал тринадцать изданий — практически по одному в год, включая военные годы. И какие это были годы! Кто мог похвастаться тогда такими тиражами? Но еще более удивительно, что книга имела огромный успех и у критиков — большая редкость, ведь обычно то, что нравится читателям, заставляет критиков морщиться. На этот раз произошло чудо: один из крупнейших критиков столетия, тончайший и эрудированнейший Аттилио Момильяно, заявил, что роман Гатти — лучшее, что вышло в Италии за последние полвека. Суждение исключительной значимости, высказанное человеком, который не бросал слов на ветер: «Один из лучших романов последних пятидесяти лет».
Что же произошло? Ошибся ли Момильяно, очарованный историей, которая была ему внутренне близка и которую двадцать лет спустя он испытает на собственной шкуре, оставшись вдовцом — как герой романа — и преодолев трагедию тем же способом, сосредоточившись на работе критика и ученого, как он признался в предисловии к своему комментарию к «Обрученным», вышедшему в 1951 году? Или он увидел в «Илии и Альберто» то, что другие не смогли разглядеть? Или и то и другое вместе? Это вопросы, на которые мы не можем дать точного ответа — только строить догадки. Но факт остается фактом и немало повлиял на судьбу романа.
А в пятидесятые годы роман стремительно и полностью исчез с прилавков. В обществе утверждались иные ценности, иные представления о жизни. Могла ли книга генерала, одного из высших чинов вооруженных сил, ближайшего сотрудника Кадорны — а именно таков был Анджело Гатти, один из главных деятелей культуры двадцатилетия, крупнейший знаток военного искусства и истории, член Академии Италии, собиравшей, так или иначе, самые видные фигуры той эпохи, — могла ли такая книга удержаться в коллективном воображении? Могла ли она выжить в период, когда массовые ориентиры стремительно смещались в сторону светской и марксистско-социалистической культуры? Так произведение исчезло из обращения на долгие десятилетия, было полностью забыто.
А в начале девяностых годов издательство Rizzoli выпустило его в серии «Книги христианского духа», и немалое число читателей — не такое огромное, как в первой жизни книги, но все же значительное (к 1994 году вышло уже третье издание) — смогли ее прочесть, а видные деятели католической стороны заново открыли ее важность. Именно в этой второй жизни дон Луиджи Джуссани, основатель церковного движения «Общение и освобождение», назвал его «самым значительным романом нашего двадцатого века» — не «самым красивым», а именно «самым значительным». Поспешное суждение? Кто знает. Но, как мы только что видели, он в хорошей компании.
В этой истории мы невольно узнаем евангельский архетип: «Свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин 1:5). Да, тьма не способна поглотить свет — но она способна на время скрыть его от глаз, создать иллюзию своего всевластия. Однако история учит нас, что такие иллюзии рано или поздно рассеиваются. Возвращение романа Гатти к читателю в 1994 году — это маленькое чудо, знак того, что никакие усилия «селекционеров наоборот» не способны окончательно умертвить подлинное. Подлинное обладает удивительным свойством воскресать. Оно может быть забыто на десятилетия, но приходит час — и оно вновь стучится в сердца людей.
Роман «Илия и Альберто» — это свидетельство человека, прошедшего через горнило страдания и вышедшего из него с верой в победу любви. В мире, где так много боли и потерь, такие свидетельства бесценны. Будем же благодарны за то, что эта книга вновь с нами. И будем помнить: наша задача — не дать погаснуть этому свету, передать его дальше, чтобы новые поколения тоже могли узнать: смерть — это не конец, любовь сильнее разлуки, и за тьмой всегда наступает рассвет.
Продолжение следует…
Анджело Лорети