Автор: 6 июля Церковь вспоминает самую юную мученицу новейшей истории — Марию Горетти. Ей было всего 11 лет, когда её убили. В светских хрониках и новостных лентах в этот день почти никогда не встретишь подробных комментариев о её подвиге. И дело не в жестокости убийства. Дело в том, из-за чего её убили: она отказалась подчиниться насилию. Анджело Лорети делится историей Марии Горетти, свидетельством обращения её убийцы и размышлением о том, способен ли ещё этот мир видеть связь между телом и духом.
Мы боимся говорить о чистоте. Она стала запретной темой.
Почему? Размышляя над этим вопросом, итальянский журналист Маурицио Блондет замечает: сегодняшний обыватель свято верит, что «инстинкты естественны и дозволены», что «их невозможно искоренить, и если их подавлять, они взбунтуются и приведут к катастрофам», а «виноваты в катастрофах как раз те, кто подавляет». Это заблуждение настолько укоренилось в сознании, что любое напоминание о чистоте встречают насмешкой или агрессией.
Покушение на святую
Почти век спустя, в 1984 году, итальянский историк Джордано Бруно Гверри выпустил в издательстве Mondadori книгу с провокационным названием «Бедная святая, бедный убийца. Подлинная история Марии Горетти». Гверри попытался «разоблачить» святую, представив свою версию как подлинную историю, противопоставив её церковной, которую он назвал ложной и надуманной.
Что же предложил Гверри читателям? Он изобразил Марию Горетти некрасивой, необразованной девочкой — жертвой репрессивного воспитания и властной матери. А Алессандро Серенелли, по версии Гверри, не смог изнасиловать Марию не столько из-за её сопротивления, сколько из-за собственной физической неспособности, то есть импотенции. И тогда, осознав своё бессилие, он взял шило и убил её.
Что движет такими «разоблачениями»?
Зачем понадобилось писать такую книгу? Зачем спустя 80 лет после мученической смерти 11-летней девочки пытаться отнять у неё её подвиг? Ответ, увы, прост. Мир не может простить Марии Горетти того, что она сохранила чистоту. Мир не может простить ей того, что она предпочла смерть греху. Для мира, построившего своё благополучие на культе инстинктов и вседозволенности, сама жизнь святой Марии — молчаливый приговор. И если святую нельзя уничтожить, можно попытаться уничтожить память о ней, опорочить её, представить не героиней, а жертвой обстоятельств — тёмной, забитой, несчастной.
Но никакая ложь не выстаивает перед Истиной. Мария Горетти не была ни некрасивой, ни тёмной. Она была простой крестьянской девочкой, которая любила Христа и знала, что её тело — храм Духа Святого. И когда перед ней встал выбор: грех или смерть — она выбрала смерть. Не потому что ей не жаль было жизни. А потому что она боялась оскорбить Бога больше, чем боялась убийцы.
Вот почему о Марии Горетти не любят говорить в светских хрониках. Не потому, что история слишком жестокая — жестокости в новостях хватает. А потому, что её чистота обличает нашу грязь. Её целомудрие напоминает миру, утратившему чувство греха, что есть вещи страшнее смерти. Есть грех. Есть вечная погибель. И есть любовь к Богу, которая сильнее любого инстинкта, любой угрозы, любого страха.
Монсеньор Анджело Комастри в проповеди, посвящённой святой Марии Горетти, задаётся тем же вопросом: «Кто вообще сегодня осмеливается говорить о чистоте?» Тех, кто пытается это сделать, называют наивными, незрелыми, а то и «импотентными» моралистами. Монсеньор Комастри напоминает слова матери Терезы из Калькутты: «Молчание о чистоте — это нечистое молчание». За этим молчанием стоит согласие с тем, что грязь победила.
Два великана на пороге XX века
Профессор Коррадо Ньерре заметил, что 22 января 1904 года умерла блаженная Лаура Викунья. Она отдала жизнь за спасение матери, жившей в грехе, чтобы та вернулась к Евхаристии. А двумя годами раньше, в 1902-м, умерла святая Мария Горетти. Ньерре называет их «подлинными великанами святости в защиту чистоты». Две юные девочки с разных концов света стали мученицами — каждая по-своему, но обе за чистоту. Одна погибла от руки насильника, другая умерла от болезни, которой заразилась, ухаживая за грешницей. И обе вошли в историю Церкви как свидетельницы того, что чистота дороже жизни.
Затем Ньерре переходит к теме, которая на первый взгляд кажется далёкой от чистоты, и задаёт простой, но страшный вопрос: «Почему сегодня мы перестали рассуждать здраво? Почему мы утратили способность мыслить логически?»
Какое отношение эта «старомодная» добродетель имеет к нашей утрате способности рассуждать? Самое прямое. Когда тело бунтует, разум слепнет.
Ньерре напоминает слова Богородицы, сказанные в Фатиме: грехи, которые чаще всего ведут в ад, — это грехи плоти. Дело здесь не в объективной тяжести. Святой Фома Аквинский учил, что среди смертных грехов есть своя иерархия. Самые тяжкие — это грехи против Бога. Но грехи против шестой и девятой заповедей — именно потому, что они связаны с естественными инстинктами человека, — это те грехи, в которые, будем откровенные, мы все впадаем легче всего. И именно поэтому они, хоть и не самые тяжкие, открывают двери всем остальным грехам и отдаляют от Бога.
Таким образом, — говорит Ньерре, — постоянное непослушание тела неизбежно переходит в помрачение ума. Сегодня мы пожинаем плоды подлинного ослепления разума. И это ослепление — прямое следствие отсутствия воздержания.
Это предостережение Пресвятой Девы Марии в Фатиме должно казаться нам предельно актуальным, если вспомнить, что XX век стал временем, когда узаконили нечистоту и порнографию, провозгласили сексуальную свободу как право на счастье и уничтожили целомудрие до брака, девственность и стыдливость как ценности.
Логика «освобождённого» секса
Маурицио Блондет развивает эту мысль, обращаясь к своему современному читателю, «освобождённому» от «католической сексофобской морали» и «всё понявшему». Он говорит: если инстинкты естественны и дозволены, если их невозможно искоренить, как голод и жажду, — тогда правы те, кто разорвал Памелу на куски*. Тогда прав миланский вагоновожатый, зарезавший несовершеннолетнюю: как она посмела противиться его желаниям? Прав профессор, домогавшийся учениц. Прав судья, сделавший женщин своими сексуальными рабынями.
*Примечание о деле Памелы: речь идёт об убийстве 18-летней Памелы Мастропьетро в октябре 2018 года в Корридо (провинция Мачерата). Девушку похитили, изнасиловали и убили несколько иммигрантов. Это дело всколыхнуло всю Италию, но, как заметил Блондет, логика «естественности инстинктов» неизбежно ведёт к оправданию подобных преступлений: если желание сильного — закон, то слабый не имеет права сопротивляться.
Логика «освобождённого» секса ведёт к одному: сильный имеет право удовлетворять свои «естественные» инстинкты, а слабый не имеет права сказать «нет». Тот, кто хочет понять истоки сексуальной революции и западного либерализма, пусть внимательно прочитает философов Просвещения, в особенности маркиза де Сада — подлинного тёмного пророка 1968 года и лозунга «запрещено запрещать». Де Сад писал: «Сначала мы, потом другие — вот закон природы; никакого уважения к последствиям, никакого внимания к другим». И ещё: «Обязанность делать друг друга счастливыми может законно существовать только между двумя существами, наделёнными способностью вредить друг другу… но как эта нелепая условность может существовать между сильным и слабым? Стал бы я дураком, пожалев цыплёнка, зарезанного на мой обед? Это существо слишком низшее и лишённое какой-либо связи со мной, оно не может вызвать во мне никакого чувства. Отношения невесты с мужем имеют не больше веса, чем мои отношения с цыплёнком: и тот и другой — вьючные животные; следовательно, нужно пользоваться ими и употреблять их для той цели, которую указала природа, не делая различий».
Это не свобода. Это возврат к языческому праву сильного, к закону джунглей, где нет места ни человеческому достоинству, ни любви, ни уважению. Христианство принесло в мир совершенно иное понимание: тело — не игрушка инстинктов, а храм. И этот храм надо беречь — в себе и в других.
Девочка, которая сказала «нет»
И тут на сцену выходит Мария Горетти. В 1902 году в Понтийских болотах семья Горетти жила в нищете. Отец умер от малярии. Мать Ассунта работала в поле. Маленькой Мариетте — ей не было ещё двенадцати — приходилось вести дом и защищать младших. Её убил двадцатилетний сосед Алессандро Серенелли. Она отвергла его и сказала: «Не делай этого, Алессандро, это грех, ты попадёшь в ад».
Монсеньор Комастри называет эту версию «абсурдной» и заявляет: «Такое может написать только тот, кто никогда не дышал чистым воздухом чистоты сердца. История Марии Горетти слишком прекрасна, слишком высока, чтобы её понял тот, кто не знает этой чистоты».
Марию убили шилом для плетения стульев — тем самым инструментом, который её отец принёс из Корнальдо. Умирая от четырнадцати ран, она нашла в себе силы сказать священнику, указавшему на Распятие: «Я прощаю Алессандро от всего сердца и хочу, чтобы он был со мной в Раю». Это не «незрелость». Это высота духа, доступная немногим взрослым мудрецам. Это плод той самой «репрессии», которую презирает современный мир.
Сила чистоты побеждает насилие
Самое поразительное в этой истории — не смерть Марии, а то, что произошло потом. Алессандро приговорили к тридцати годам каторги (поскольку он был несовершеннолетним — двадцать лет, а совершеннолетие тогда наступало в двадцать один год, — он избежал пожизненного заключения). Он отчаялся, хотел покончить с собой. Но слова Марии — «Я хочу, чтобы он был со мной в Раю» — преследовали его. Он пережил покаяние.
Вот что он написал в своём завещании, найденном после его смерти 6 мая 1970 года в Мачерате, в больнице отцов-капуцинов:
«Я стар, мне почти восемьдесят, я близок к тому, чтобы закрыть свой день. Оглядываясь на прошлое, я признаю, что в ранней юности я вступил на ложный путь — путь зла, который привёл меня к погибели. Я видел по газетам, зрелищам и дурным примерам, что большинство молодых людей следуют этим путём, не задумываясь. И я не задумывался. Рядом со мной были верующие и живущие по совести люди, но я не обращал на них внимания, ослеплённый грубой силой, которая толкала меня по дурной дороге. В двадцать лет — страстное преступление, от которого я содрогаюсь при одном воспоминании. Мария Горетти, ныне святая, была добрым ангелом, которого Провидение поставило на моём пути. У меня до сих пор запечатлены в сердце её слова — слова упрёка и прощения. Она молится за меня, своего убийцу. Тридцать лет тюрьмы. Если бы я не был несовершеннолетним, меня бы приговорили к пожизненному заключению. Я принял заслуженный приговор. Мария была воистину моим светом. С её помощью я исправился и старался жить честно. Когда общество вновь приняло меня в свои члены, сыновья святого Франциска — малые капуцины Марке — с серафической любовью приняли меня не как слугу, а как брата. С ними я живу с 1936 года. И теперь я спокойно жду того момента, когда буду допущен к видению Бога, чтобы снова обнять Мариетту и её маленькую руку. Те, кто прочитает это моё письмо, пусть извлекут счастливый урок: бежать зла, следовать добру. Зло — безобразно. Добро — прекрасно. Пусть следуют ему с детства. Пусть думают, что религия с её заповедями — не то, без чего можно обойтись, но истинное утешение, единственный верный путь во всех, даже самых болезненных, обстоятельствах жизни. Желаю всем мира и добра. Алессандро Серенелли».
В Рождественский сочельник 1934 года, выйдя на свободу, он первым делом пришёл к матери убитой им девочки. Ассунта обняла убийцу своей дочери и сказала: «Мариетта простила. Бог простил. Как же я не прощу тебя?»
Вот доказательство того, что чистота — не слабость, а величайшая сила. Эта сила сохраняет душу и меняет мир, останавливая цепь ненависти. Профессор Ньерре подчёркивает: «Если беспорядок входит в тело, он войдёт и в душу, и в психику, и в разум». Мария Горетти сохранила порядок в душе. Поэтому её разум оставался ясным до последнего вздоха. И поэтому её убийца спустя десятилетия писал эти слова.
Голоса извне
Монсеньор Комастри приводит неожиданное свидетельство. И голос его тем весомее, что оно не принадлежит к католической традиции.
Махатма Ганди писал: «Не следует думать, что это невозможно, потому что это трудно. Целомудрие — это высший идеал. И не стоит удивляться, что оно требует высшего усилия». Жизнь без целомудрия казалась ему «пресной и животной». В автобиографии он признавался: «Когда я оглядываюсь назад, меня переполняют радость и изумление. Свобода и радость, которые наполнили меня после того, как я дал обет целомудрия, никогда не были мною испытаны до 1906 года — года моего обета».
Маурицио Блондет подводит итог со свойственной ему остротой ума: «Три тысячи лет «репрессии» — на деле сублимации и стыда — породили великие цивилизации, готические соборы, фрески Джотто, «Божественную комедию», рыцарство и куртуазную культуру. А несколько десятилетий гедонистической вседозволенности привели наши народы на грань вымирания. В искусстве и культуре — пустыня».
А Коррадо Ньерре замечает: «Мы перестали говорить о чистоте не потому, что это «неудобно». Мы утратили способность видеть связь между телом и духом. Это — скрытый гностицизм, попытка сделать христианство чисто «духовной» религией, забыв о том, что человек — единое целое». И напоминает слова Писания: мудрость всегда рождается из воздержания.
Монсеньор Комастри делает решительное заявление: «Чистота — не устаревшая добродетель. Её надо срочно возвращать. Сводя к банальности акт, порождающий жизнь, мы сводим к банальности всю жизнь».
Если мы хотим снова научиться рассуждать — по-настоящему, а не повторять чужие лозунги, — мы должны начать с чистоты. Не из морализаторства. Не из страха. Из любви к истине.
Мария Горетти увидела Бога уже здесь, на земле. Поэтому она могла прощать, любить и не сдаваться. Монсеньор Комастри призывает нас посмотреть на неё: «Она не была дурой или фанатичкой. Она была гением любви. Она выбрала смерть, но не предала ту драгоценную жемчужину, которая называется чистотой, — чтобы спасти свою способность любить уже на Небесах».
Пусть святая Мария Горетти поможет нам вырваться из этого ослепления. Пусть поможет нам понять: благо — прекрасно. Чистота сердца — это не потеря. Это обретение той единственной свободы, которая делает нас способными видеть Бога и рассуждать о самом главном.
Святая Мария Горетти, молись о нас!
Анджело Лорети
Материалы по теме: