Автор: Выдающийся российский католический историк Станислав Генрихович Козлов-Струтинский отошел ко Господу 6 августа после продолжительной болезни. Сегодня ему бы исполнилось 56 лет. Ко дню его рождения Ольга Хруль собрала свидетельства друзей о его жизненном пути и служении поместной Церкви в рамках цикла «Церковь с человеческим лицом».
Он родился 11 октября 1970 года в Ленинграде. Получив образование биолога-энтомолога, занимался преподавательской деятельностью, однако, значительную часть своей жизни посвятил изучению истории Католической Церкви в России. Он учился в Высшей духовной семинарии «Мария – Царица Апостолов», был автором монографий и многочисленных статей по истории католичества в России.
Особое место в его научном наследии занимает труд «История Католической Церкви в России», написанный совместно с Павлом Парфентьевым. Станислав Козлов-Струтинский также много занимался историей католических храмов и общин Санкт-Петербурга, стремясь сохранять память о прошлом Церкви и людях, которые своим служением были связаны с ней.
На протяжении многих лет он сотрудничал с католическими средствами массовой информации, в том числе с «Радио Мария», где был генеральным координатором Фонда и главным редактором, а также вёл авторские программы.
10 августа в храме Посещения Пресвятой Девой Марией святой Елизаветы была совершена заупокойная Месса, которую возглавил Апостольский администратор Архиепархии Божией Матери епископ Николай Дубинин. В богослужении приняли участие священнослужители, монашествующие и миряне, пришедшие проводить в Станислава Генриховича в последний путь.
В молитве Церковь с верой предала душу усопшего милосердию Божию, испрашивая для него прощения грехов и дара вечной жизни.
Вечный покой даруй усопшему Станиславу, Господи,
и свет вечный да светит ему.
Да покоится в мире. Аминь.
После заупокойной Мессы Станислава Генриховича погребли на католическом участке Белоостровского кладбища. По завершении похорон состоялась поминальная трапеза, во время которой родные, друзья, священнослужители и прихожане смогли вместе почтить память усопшего.
5 сентября была совершена заупокойная Святая Месса по Римскому Миссалу 1962 года по усопшему, в разные годы занимавшему должности председателя и казначея Ассоциации Una Voce Russia в Санкт-Петербурге. После Мессы в крипте храма была освящена памятная табличка. Requiescat in pace.
Монс. Сергей Тимашов: «Это была подлинная христианская жизнь»
Со Станиславом мы познакомились в 1993-м году, когда оба пришли на первый курс только что открывшейся семинарии, которая тогда ещё была в Москве. Мы вместе проучились два года, а потом, когда семинария переехала (или, точнее сказать – вернулась) в Санкт-Петербург, Станислав ушёл, а я остался.
Во время учёбы мы достаточно быстро подружились. У Станислава, безусловно, был гораздо больший опыт активной жизни в Католической Церкви, и поэтому его дружба и ценные советы, а также возможность обсуждать какие-то проблемы как раз сыграли большую роль в том, чтобы я остался в семинарии. И я Станиславу за это очень благодарен!
Собственно, все те его черты, о которых вспоминали во время отпевания, были заметны с его юности: очень глубокая внутренняя вера, которая внятно проявлялась во внешних формах благочестия, жажда свидетельствовать о Боге и стремление помогать другим людям.
Станислав ещё в семинарии очень отличался готовностью начать общение с любым незнакомым человеком, причем с искренним глубоким его интересом к собеседнику. Разговор очень быстро переходил к вопросу: а не нужна ли какая-то помощь? Я помню, что мы, будучи семинаристами, в свободное время иногда ходили в гости к каким-то одиноким людям, которые жили по соседству, чтобы их посетить, попить чаю и подбодрить.
Конечно, наше общение продолжалось и после его ухода из семинарии. Мы встречались реже, у меня было много занятий, но когда через какое-то время я вернулся в Петербург уже священником, мы продолжили своё знакомство и дружбу.
Когда пришла эпоха мобильных телефонов и социальных сетей, появилась возможность чаще переписываться и спрашивать «как дела?», мы продолжали общаться более интенсивно.
Во время одной из наших встреч он сам предложил обсудить вопрос о своём призвании к священству, и мы поговорили об этом. Было заметно, что он всё-таки сожалел о том, что в своё время ушёл из семинарии.
Готовность отдавать себя другим в нём были живы всегда. Эти знаки ясно свидетельствовали о призвании, о священническом призвании, которое не было реализовано. Но христианское призвание, безусловно, у него было реализовано в полной мере.
И ещё мы всё время говорили о родителях, обсуждая и мои, и его проблемы. Во время этих бесед становилось ясно, что его забота о родителях – это важный фактор, при котором невозможно было остаться в семинарии, потому что некому будет заботиться о родителях.
Поражала его готовность отдавать свои силы, своё время тому, чтобы заботиться о тех людях, с которыми просто встречается в жизни. И эта другая забота при этом никогда не лишала родителей соответствующей опеки со стороны Станислава. В моём понимании, это была очень подлинная христианская жизнь.
У него был всегда очень критический ум, в научном смысле этого слова. Там, где возникали сомнения в вере, сомнения в каких то исторических фактах, Станислав их не замалчивал, а обращал на них внимание и пытался выяснять истину. Как раз это качество позволило ему написать большое количество статей в Католическую энциклопедию и совместно с Павлом Парфентьевым – монографию «История Католической Церкви в России». Там как раз проявился его здравый, научный, критический подход.
Это был огромный, удивительный талант, большой профессионал в архивных поисках. В каких-то случаях Станислав просил меня передать свежие архивные находки в какой то приход: «Ты больше общаешься со священниками! Если вдруг у тебя появится священник оттуда, то вот, пожалуйста, передай материалы, я подготовил!»
Он очень много занимался приходами Северо-Запада России, и благодаря его материалам большая часть храмов этого региона была передана Католической Церкви. Но при этом, если он просто натыкался в архивном поиске на сведения о каком то другом храме, это сразу же фиксировалось и позже передавалось в те общины. Эта помощь была почти анонимной: «какой-то там человек из Петербурга передал». В каких-то приходах я видел эти архивные выписки, узнавал руку, которой они были сделаны и понимал, кто этот аноним, который помогал. И это служение не только конкретным людям, а служение Церкви как таковой: «Настоятелю придётся искать, а я уже нашёл!»
У Станислава было огромное и прекрасное чувство иронии, иногда и сарказма, с которыми он относился и к себе, и к другим. Но сарказм его был всё равно добрый. С иронией и сарказмом он воспринимал и свою болезнь. Помню, несколько лет назад он начал говорить о болезни, но говорил так, что было непонятно, насколько серьёзная ситуация… Да, мы все не молодеем, мы стареем, но с тобой что происходит?
C другой стороны, он не скрывал критический, иногда ироничный, иногда саркастический подход к каким то ситуациям внутри Церкви. Но выражал его с очень ясным чувством собственной ответственности за Церковь. Для него это никогда не был взгляд со стороны: ну вот, эти нехорошие люди, непонятно какие глупости делают, а мы тут постоим, посмеёмся над ними… Нет. У него была горечь от переживания, что Церковь будет страдать, если что-то будет совершаться неправильно.
Пока я был в Петербурге, мы иногда встречались, пили чай, обсуждали разные ситуации. С ним было легко говорить именно потому, что чувствовалась любовь к Церкви, ответственность за Церковь.
Я не задумываюсь о том, что потеряла Церковь из-за того, что я стал священником, а Станислав – нет. Мне кажется, об этом очень трудно судить. Несмотря на то, что он не стал священникам, Станислав всю жизнь оставался для меня очень важным ориентиром. Его мнения, живых и откровенных бесед с ним мне будет не хватать.
Павел Парфентьев: «Станислав был человеком глубоко христианского и истинно католического духа»
Станислав, прежде всего, был для меня дорогим другом и – в очень многих важных вещах – единомышленником, близким по духу человеком. Получилось так, что знал я его с нескольких сторон, очень разных, хотя и глубоко связанных между собой. И узнавал я эти стороны постепенно, одну за другой.
Вначале я его узнал просто как коллегу по одной из профессиональных сфер и, в определенной степени, учителя. Тогда я только начинал заниматься историей Католической Церкви в России. К тому времени я уже был профессиональным историком, но вступал в эту новую для себя область исторического знания. И один из католических священников порекомендовал мне Станислава как хорошего специалиста, который может подсказать много полезного – особенно по архивной работе.
Я позвонил Станиславу, и он с готовностью согласился сотрудничать. Мы встретились, познакомились – и это оказалось совершенно особенным опытом. К тому времени я уже привык к не самым приятным особенностям профессиональной среды. Дело в том, что у историков чем-то частым, почти нормальным является своего рода профессиональная ревность. Большинство из тех, кто работает с первоисточниками (да и не только с ними), не очень любят делиться с коллегами эксклюзивной профессиональной информацией – особенно, если пока сами не успели ее опубликовать.
А Станислав оказался совершенно уникальным в этом отношении человеком – открытым и немыслимо щедрым. Казалось, сам тот факт, что кто-то еще занимается той же областью, его глубоко радовал. Он рассказывал все и делился всем, чем только мог. И когда он предложил обращаться к нему в случае возникновения дальнейших вопросов, было понятно, что это не просто вежливая формальность.
И я обращался. То, что началось как профессиональное общение и своего рода наставничество, переросло в духовную и личную дружбу. Мы искренне радовались находкам друг друга, в каких-то вопросах первопроходцем оставался он, в какие-то более глубоко закапывался я – и мы постепенно стали, можно сказать, советниками и учителями друг друга – на долгие годы.
Станислав был тем человеком, с которым можно было глубоко обсудить вопросы методологии исторической науки, философии истории, сложные и спорные темы – и эти беседы для меня служили всегда источником вдохновения и вели дальше в глубину. Было радостно разговаривать с коллегой, с которым мы часто понимали друг друга с полуслова – порой достаточно было одного намека, чтобы устанавливалась эта удивительная сонастроенность, которой мне теперь будет так не хватать.
Конечно, особым даром для меня была совместная с ним работа над большой монографией по истории Католической Церкви в России и над некоторыми другими текстами.
Как я уже сказал, наше профессиональное общение вскоре дополнилось духовным, религиозным. И здесь мы тоже были созвучны друг другу очень во многом. Я бы сказал даже, во всем действительно важном и фундаментальном.
Станислав был человеком глубоко христианского и истинно католического духа. Истина Христова, неизменная католическая вера, забота о Церкви – это были для него не просто слова, а реальность, определяющая все стороны жизни. Воля Божия, продолжение подлинной жизни Церкви и спасение душ всегда оставались для него центром всей жизни и всего, что он делал.
В свое время, когда только начинала восстанавливаться в России Католическая Церковь, Станислав положил годы жизни и очень много своих сил и средств на труды по поиску лишенных пастырского окормления католиков в разных городах, возрождению приходов, возвращению храмов.
Мы часто говорим о христианской традиции, не слишком задумываясь, что это значит. Для Станислава христианская традиция была непрерывным живым присутствием Христа в Его Церкви – от древности до наших дней. И его занятия церковной историей были не просто профессиональным интересом – это было именно формой служения Христу и Церкви. Служения, неразрывно связанного с пониманием этой непрерывности – с пониманием того, что без связи с прошлым не может быть и подлинного церковного будущего.
И вовсе не случайной была на этом фоне его забота о сохранении латинского литургического наследия, о восстановлении живой практики традиционного латинского богослужения, помощь в возрождении служения Тридентской Мессы в России.
Мы много общались о прошлом, настоящем и будущем Церкви. Станислав очень глубоко переживал те кризисные явления, которые часто в наши дни наблюдаются в человеческой, исторической составляющей церковной жизни. И не только пока был здоров, но уже и в болезни неизменно всей душой откликался на любые начинания, способные помочь братьям и сестрам по вере на их пути ко Христу и к истине.
Ну и, конечно, он был просто ярким и уникальным человеком и другом. Ему было присуще неизменное чувство юмора – ироничное, саркастичное, но, вместе с тем, глубоко доброе и человечное. И оно помогало с надеждой смотреть даже на самые трудные моменты в жизни Церкви, общества, да и в нашей собственной жизни тоже.
Увы, далеко не все свои начинания Станислав успел довести до конца. Но, будем надеяться, мы общими усилиями сможем продолжить его труды – и я уверен, что сделанное им за эти годы не останется без плодов и у людей, и у Бога.
Когда мы в последний раз встречались лично, мы договорились, что, когда Станиславу станет получше, сходим с ним вместе в ближайший парк, погуляем, подробно побеседуем о разном. Увы, уже не привелось.
Но я надеюсь, что однажды мы встретимся снова и продолжим нашу беседу – уже в вечности.
Свящ. Андрей Буко, OFMConv: «Это был человек, вдохновлённый Богом к своему делу»
Мне трудно вспомнить конкретный момент знакомства, но это было начало двухтысячных, я ещё был семинаристом, но дружба уже тогда завязалась очень спонтанно – скорее всего, благодаря характеру Станислава. Он, мне кажется, всегда очень легко входил в знакомство, в контакт с людьми и сам инициировал процесс сближения.
Наша дружба скорее развивалась как-то параллельно, он делился историей жизни и своего призвания. Он тогда очень активно работал над архивными изысканиями о всех католических храмах России. И если ему не удавалось найти никаких картинок, визуального материала – как выглядели храмы, либо картинки были очень плохого качества, то он обращался ко мне, просил сделать графический рисунок по сохранившимся описаниям, либо по очень слабого качества фотоснимкам. И на этой почве мы часто общались.
Я помню ещё один эпизод, который, мне кажется, очень раскрывает его личность – не то чтобы трудоголика, но скорее энтузиаста, то есть человека, вдохновлённого Богом к своему делу. Он был семинаристом. Да, не сложилась у него судьба именно со священством, но мне кажется, где-то в душе он оставался всё равно посвященным Богу, в своем глубоком желании. И поэтому его служение Церкви как историка, архивиста, а позже и как директора «Радио Мария» – это все была его форма служения Богу и посвящения.
Так вот, как-то он мне позвонил и предложил отдохнуть вместе. «Я давно не отдыхал, не хотел бы ты со мной вместе поехать дня на три-четыре в Себеж, в Великие Луки? А там когда-то был, между прочим, ваш францисканский монастырь – в Великий Луках, Сокольниках, в тех местностях… Я хочу ещё раз увидеть, поискать, что там осталось: кладбища, надгробия какие-то, могилы? Причём там есть ещё какие-то католики, и мы с ними связались, может быть, отслужили бы для них Святую Мессу?»
То есть он даже свой отпуск и отдых планировал таким образом, чтобы это максимально использовать не только для каких-то архивных поисков, но и чтобы как-то послужить людям.
Я согласился. Мы сняли какой-то коттедж на несколько дней, и оттуда объездили разные места, и действительно нашли католическое кладбище. Он с интересом отыскивал оставшиеся камни, плиты и попытался даже с них снять кальку бумагой, чтоб хоть как-то разобрать надпись. К сожалению, Святой Мессы для местных католиков совершить не удалось, потому что староста была очень пожилая и испугалась какого-то нового незнакомого священника. А священника в тех местах давно не было. Она немножко пообщалась с нами, но в итоге культурно отказалась: «Нет, не буду обзванивать прихожан».
Мы сами отслужили Святую Мессу, помолились, съездили в Великие Луки, посмотрели, что там где находилось. Станислав показал мне возможные фундаменты бывшего францисканского монастыря. В общем поездка оказалось и «отдыхательной», и познавательной для меня самого. Благодаря этому энтузиазму Станислав мне очень запомнился.
Мне всегда в нём очень нравилось его чувство юмора. Он без конца «мониторил» новостные ленты, выискивал новости церковной и политической жизни. Всегда с иронией и сарказмом возмущался по поводу человеческой глупости, но при этом тоже с какой-то долей надежды и молитвой за то, чтобы всё-таки Церковь расцветала, чтобы люди обретали глубокую веру, а не суеверную.
Он был традиционалист в хорошем смысле, в здоровой форме этой традиции, потому что он чётко знал её корни и видел в ней эстетическую красоту. Традиционализм у него был глубоко осмысленным.
Я помню, как он делился своей мечтой (наверное, это были уже 2010-е годы). Он очень надеялся в тот период жизни, что всё-таки сможет как-то устроить родителей и уйти в какой-нибудь созерцательный монастырь (бенедиктинский или какой-то еще), туда, где красивая традиционная литургия. И что он сможет оставшуюся жизнь посвятить Богу. Но ведь по сути она и так была посвящена Богу…
Он был сильный ворчун, казался пессимистом. «Будет ещё хуже», – говорил он с улыбкой и с сарказмом, при этом видя конечную евангельскую цель Божьего Царства.
Ему было трудно находить моменты для отдыха. Возможно, поэтому он ценил дружбу и искал, с кем бы мог отдохнуть душой. Поэтому были такие вечера, когда он просто мог прийти с бутылкой хорошего вина и сказать: «Сегодня я просто так: просто посидим и поговорим».
Он был одарён многими талантами – особенно в языках. Он с таким интересом хватался за какие-то редкие языки, но хотел их освоить осмысленно, с какой-то целью: либо это какая-то умирающая народность, и как хорошо было бы сохранить эту традицию. Либо чувствовал какую-то духовную связь c финнами, поэтому с таким удовольствием изучал их наречия, песни и пытался говорить на этом языке. Он всегда старался поговорить со мной на одном из балтийских языков: я знаю литовский, он его не знал, зато знал латышский. Он пытался говорить со мной на латышском, чтобы я понял, какие это всё-таки разные по звучанию языки, хотя оба из балтийской группы. Он делал это всегда с большим вкусом.
После одной встречи с белорусской общиной, когда возобновились Святые Мессы на белорусском языке, он пришёл и поучаствовал в Мессе, потом остался на чаепитие. И вот за одно это чаепитие община полюбила его, особенно старожилы, которые потом спрашивали: «А где тот удивительный человек? Придёт ли он ещё раз? С ним так интересно общаться!»
Он сумел с ними пообщаться на белорусском, хотя это не его родной язык.
Каждый человек – какая-то загадка внутри себя. Он внутри был очень молод и юн. Внешне, особенно c возрастом, ему уже было тяжело со здоровьем, он ходил c палочкой. Но был полный диссонанс того, что снаружи и что внутри! Внутри это был очень бодрый человек, юноша-авантюрист, который, как подросток, был готов броситься в приключения. Может быть, поэтому он так ценил молодых ребят, старался всячески им как-то помочь.
Таким особенным образом он мне запомнился.
Бр. Андрей Коваленко, SVD: «Настоящая глыба в истории российского католичества»
В праздник Преображения Господня умер Станислав Генрихович Струтинский – главный редактор «Радио Мария» и самая настоящая глыба в истории российского католичества.
Не скажу, что в последние годы мы со Станиславом активно общались. В основном, мы пересекались в нашем петербургском приходе Посещения Пресвятой Девой Марией Елизаветы и обменивались парой шуточных фраз. Но это лишь в последнее время. В начале же моей учёбы в семинарии мы общались очень часто.
Станислав стал для меня проводником в мир социального католичества. Ещё в моём постулате — в то время, когда молодой кандидат в монахи глубже познаёт монашескую и церковную жизнь (а в моём случае — и реальную, социальную), Станислав при любой возможности делился со мной разными историями: как из личной жизни, так и из жизни Церкви в России. Зачастую эти две линии пересекались.
В один прекрасный день (кажется, это было Вербное воскресенье) нынешний диакон Алексей Пирогов пригласил меня вместе с нынешним отцом Евгением Баланёвым на студию «Радио Мария», где мы беседовали о Страстной неделе. Тогда же мне удалось пообщаться со Станиславом подольше и получше узнать его как человека.
Меня поразили три вещи: юмор, знание польского языка и амбиции.
Станислав умел превратить любую беседу в комедию. Нет, это не какое-то театральное подобие, когда говорящий специально придумывает шутки, чтобы рассмешить компанию. Это умение увидеть в любой обсуждаемой теме юмористическое зерно, которое помогает смотреть на мир шире, замечать неожиданные стороны. Часто эти юмористические нотки в мыслях Станислава облекались в одежду иронии. Не могу сказать, что такое видение придавало надежду и дарило чувство лёгкости бытия… Но оно вызывало восхищение остроумием. Хотя порой его шутки всё же дарили чувство лёгкости, некоего освобождения.
Станислав был поляком по происхождению и очень ценил свои корни. Конечно же, он прекрасно владел языком предков и очень этим гордился. На польском он тоже знал множество остроумных шуток. Иногда в беседе мы переходили на польский, и я открывал для себя много нового.
Он был амбициозным человеком. Он не просто мечтал, а действительно стремился к расширению зон вещания «Радио Мария» (мы с ним даже как-то предприняли небольшие шаги к организации офиса в Иркутске, но у Божьего Провидения, судя по всему, были иные планы). Он писал книги по истории храмов в России, выступал редактором в различных проектах. И он очень-очень сильно радел о состоянии Церкви в настоящем. Не могу сказать, что я всегда разделял его мнения и настроения относительно будущего Церкви, но то, что сердце этого человека билось в одном ритме с шествием Церкви по тропе истории, — совершенно верно.
А знаете, когда я впервые встретил Станислава? На обложке небезызвестной книги «История Католической Церкви в России».
Эту книгу подарила мне мама в день вступления в полное общение с Католической Церковью. Мне было 15 лет, для меня всё только начиналось. И как же было приятно, что начало моего вхождения во взрослую жизнь сопровождал этот чудесный труд! Этой книгой я зачитывался в свободное время, с увлечением изучал множество сносок (из которых реально можно составить отдельную книгу) и даже время от времени обращался к ней для подготовки к ЕГЭ по истории, который, правда, я так и не стал сдавать.
И как же я был приятно удивлён, когда узнал, что Станислав Струтинский оказался именно тем человеком, который провёл 20 лет в архивах (по его собственным словам) ради написания этого великого труда, помогшего тому самому юноше из Иркутска вступить во взрослую жизнь.
Когда я вернулся из новициата и стал изучать философию в семинарии, Станислав время от времени приглашал меня и брата Фому Третьякова (тогда ещё постуланта, брата Артёма) проводить беседы на радио. Это было очень интересно! Мы беседовали о Конгрегации Общества Слова Божьего в России, о наших родных приходах, о духовной жизни. Может, для Станислава это было частью обычной работы, но для меня — огромным шагом навстречу людям и большому миру.
Ещё Станислав пригласил меня и брата Фому читать Розарий каждое воскресенье в прямом эфире. И вот, каждое воскресенье после Святой Мессы мы отправлялись в разные помещения прихода Посещения, через Skype подключались к эфиру и молились. До сих пор с огромным трепетом вспоминаю зимние воскресные дни 2019 года: после Мессы в храме наступает тишина, за окном слышны порывы декабрьского ветра, витражи пропускают серебристо-серый свет петербургского неба, а ты сжимаешь в руке деревянный розарий и ждёшь голоса Станислава в наушниках, время от времени прерывающегося из-за проблем со связью.
В последующие годы семинарской учёбы мы стали общаться очень мало. Я ушёл с головой в учёбу, Станислав — в свою работу.
Мы прервали эту паузу в прошлом году, перед моим отъездом из Петербурга. Станислав пригласил меня на радио провести беседу об истории Конгрегации. В последний раз. Нас было двое (вот запись этой встречи). Эта встреча ощущалась как встреча старых коллег. Тот самый «юношеский» задор с юмором и восклицаниями, что был между нами пять лет назад за чашкой чая, остыл. Вместо него появились общие воспоминания и обмен опытом о духовной жизни. Вне эфира мы разговаривали немного — берегли силы для предстоящей беседы. И беседа прошла замечательно. После неё мы попрощались. Мы не думали о том, что нам уже не суждено встретиться. Мы планировали созвониться вновь, когда я проживу какое-то время во Вьетнаме, чтобы поделиться миссионерским опытом. Но у Господа оказались свои планы.
Станислав умер 6 августа, в праздник Преображения Господня, в возрасте 55 лет. Не могу не заметить, что этот день связан с ещё одним дорогим моему сердцу человеком — с отцом Владимиром Секом. В этот день отец Владимир отмечал бы свой земной день рождения. Я вижу в таком совпадении особый знак Провидения.
Верю и надеюсь, что ныне Станислав вместе с отцом Владимиром созерцают славу Божию на горе Царствия Божьего. Блаженные и упокоенные в мире Божьем, но непрестанно продолжающие служение Христу ради спасения душ… только уже с другой стороны.
Благодарю Вас, дорогой Станислав Генрихович. Requiescat in pace. Вечный покой. Wieczny odpoczynek.
Свящ. Александр Бургос: «Мы потеряли одного из важных свидетелей возрождения католичества в Санкт-Петербурге»
Станислав работал со мною в издательстве «Белый камень», и с тех пор я испытываю к нему привязанность и глубоко переживаю лично его потерю.
Станислав почти каждый день приезжал из Санкт-Петербурга, и мы работали над текстами книг, которые печатали. Это была очень интересная работа. С его обширными культурными познаниями и владением несколькими языками он был идеальным человеком для издательства. Более того, поскольку его отец работал в книгоиздании, он находил лучшие цены в типографиях. Кстати, некоторые тексты в календаре, посвященном различным Марианским праздникам, который мы опубликовали в 2008-09 году, были написаны Станиславом.
Затем мы запустили проект по написанию книги об истории Католической Церкви в России, за которую взялись он и его друг Павел Парфентьев. На написание всей книги и систематизацию огромного количества фотографий, собранных Станиславом в различных архивах, ушло несколько лет. Книга была опубликована в 2014 году и стала последней работой Станислава в издательстве.
У него был очень широкий культурный кругозор. Он изучал естественные науки. Много работал в архивах Санкт-Петербурга, которые знал очень хорошо.
Больше всего в Станиславе мне нравился его пламенный католицизм. Он стал католиком, когда католические общины Санкт-Петербурга были совсем небольшими, и русские католики города практически все знали друг друга. Это означало то, что он знал каждый приход в Санкт-Петербурге от его истоков до теперешнего состояния благодаря архивам и своим дружеским связям. В каком-то смысле он жил ради Католической Церкви Санкт-Петербурга.
Он хотел, чтобы она росла и совершенствовалась. Мы говорили об этом почти каждый день. Я помню, например, все усилия, которые он прилагал и использовал свои довольно маленькие средства, чтобы возродить приход в Выборге.
Другой частой темой наших разговоров было «Радио Мария» – радиостанция, которую он считал очень важной в деле евангелизации. В итоге он стал её директором.
Станислав был набожным католиком. Он часто злился и резко критиковал, когда что-то было не так в Католической Церкви. Его несколько наивный антиклерикализм происходил из любви к Церкви.
Однако, как я уже говорил, он не мог представить свою жизнь без того, чтобы посвятить большую часть своего времени Католической Церкви, поэтому его уход – огромная потеря не только в человеческом плане. Мы потеряли одного из важных свидетелей возрождения католичества в Санкт-Петербурге.
По-человечески он покинул нас слишком рано (55 лет), когда мог бы сделать ещё столько добра, хотя Бог знает лучше. Видимо, он был готов для того, чтобы Господь призвал его в свои объятия.
Мы молимся за него, чтобы он скорее мог наслаждаться полнотой вечной любви нашего Отца Небесного.
Павел Бондаренко: «Его абсолютное бескорыстие было поразительным»
Со Станиславом мы были знакомы очень много лет, но сблизились и сдружились во время работы на «Радио Мария». Так получилось, что я уходил с радио, он в это время – приходил; и после того, как мы поменялись местами, очень много последних лет общались, всегда были в контакте. Мы обсуждали прежде всего наше любимое радио, нашу любимую Церковь. И вот, про него можно сказать в полной мере, что это человек посвященный жизни.
Это устойчивое выражение относится к монашествующим и мирянам институтов посвященной жизни. Мне, к сожалению, доводилось встречать не так много людей, о которых можно было сказать именно так. Но у Станислава в жизни не было никаких других интересов, кроме служения Богу, служения ближнему, служения Церкви. Его абсолютное бескорыстие было поразительным! Он помогал огромному количеству людей, иногда и материально. Но главное – своим добрым, позитивным, порой ироничным отношением к жизни.
Для меня это пример служения Церкви во многих аспектах: как он относился к Литургии, к посещению храмов, к научной работе, и особенно, к работе на нашем любимом радио.
Я уверен, что ничего не заканчивается с окончанием земной жизни. Станислав нас видит, он будет нас поддерживать уже с Небес.
Алексей Гурзов: «Жалко терять друга, с которым делал общее дело»
Со Станиславом Генриховичем я впервые познакомился в Смоленске в 2006 году, когда отмечался 15-летний юбилей возрождения местного римско-католического прихода. Станислав выступил с объемным докладом, посвященным абсолютно малоизвестной для нас, смоленских исследователей, истории униатской Церкви на Смоленщине.
Мы подружились и постоянно общались многие годы как архивные исследователи. Я часто получал от Станислава консультативную помощь в розыске нужных мне санкт-петербургских архивных документов, связанных с историей Католической Церкви Смоленщины, копиями которых он располагал в своем огромном архиве исследователя. Он постоянно пересылал мне необходимые описи фондов РГИА, дел, имеющих отношение к изучаемой мною смоленской тематике.
Вообще говоря, с ним легко было общаться. Он мог меня корректно выслушать, переправить, добавить, высказать свое мнение, сославшись на архивные источники.
Конечно, как врач я знал о его онкологическом заболевании, но не мог себе представить, что оно станет таким скоротечным и необратимым.
Жалко терять друга, с которым делал общее дело, посвященное изучению истории российского католичества.
Священники и прихожане смоленского римско-католического прихода, знавшие Станислава Генриховича, глубоко скорбят о его смерти. Requiem aeternam dona ei Domine et lux perpetua luceat ei.
Тимофей Исаев: «Он всегда находил силы и слова для примирения»
Наше знакомство со Станиславом вышло как будто бы случайным. Но мы знаем, что у Бога случайностей не бывает. Я точно не помню, как все произошло, и не так давно спрашивал у самого Станислава, но он тоже не помнил… Точно знаю, что мы познакомились в интернете. Кажется, я оставил какой-то комментарий в христианской группе, а он поддержал, и завязалась беседа.
С того момента мы общались довольно часто, несмотря на разницу в возрасте. И более того, несмотря на то огромное уважение, которое я испытывал и продолжаю испытывать к нему, я никогда не обращался к нему по имени-отчеству. Зато мы всегда общались на Вы – в лучших традициях старой интеллигенции.
Если говорить о чертах Станислава, то он мне запомнился несколькими вещами. Прежде всего, его юмор. Признаюсь, я люблю иронизировать. Такой подход готовы воспринимать не все, многие обижаются. Но Станислав был одним из немногих, кто не просто его понимал, а еще и очень искусно иронизировал в ответ. Во-вторых, Станислав обладал какими-то поистине энциклопедическими знаниями и эрудицией. С ним можно было беседовать на какое-то бесконечное количество тем.
Все помнят о польских корнях Станислава и о том, как он виртуозно владел польским языком. Но ведь польский – это далеко не все, Станислав был настоящим полиглотом. Помимо родного русского, которым он также владел в лучших традициях старой школы, он также свободно говорил на французском (если не ошибаюсь, он закончил французскую спецшколу), латышском (в Ригу он хотел вернуться до последних своих дней) и итальянском, неплохо говорил по-фински, понимал эстонский и переходил на немецкий, который он, правда, не очень любил.
Станислав очень живо интересовался национальной культурой и мог рассказать много интересных историй о фольклоре или особенностях тех или иных народов.
А третьей чертой стал его музыкальный вкус и вообще любовь к музыке, которой он тоже делился через различные песни, многие из них стали для меня открытием.
Но главное, конечно, это вера. Трудно переоценить весь тот объем знаний, которым одарил меня Станислав, просто делясь где-то учением Церкви, где-то фактами, где-то личным опытом. Его совместный с Павлом Парфентьевым труд об истории Католической Церкви – работа, которой на сегодняшний день просто нет равных и которая, безусловно, заслуживает переиздания.
Станислав глубоко разбирался не только в истории поместной Церкви, но и в ее настоящем – казалось, он лично знает каждого католического священника. Он действительно очень сильно радел и искренне переживал за все, что происходит в Церкви. Причем не только у нас, но и за границей. Даже в свои последние дни, пока он еще мог говорить, в наших беседах Станислав почти сразу же переходил на тему Церкви и интересовался текущими событиями. Он действительно жил Церковью.
Станислав учился в семинарии, хотя священником так и не стал. Для меня в каком-то смысле загадка, почему не стал, ведь из него мог бы выйти прекрасный пастырь. По крайней мере, в тяжелые кризисные минуты я ощущал его поддержку – и буквальную, и молитвенную – даже на расстоянии в сотни и тысячи километров.
Конечно, при таких масштабах личности Станислав не мог быть идеальным, тихим и спокойным человеком. Порой бушевали бури – мы могли с ним спорить, причем довольно жестко. Но кто из нас без греха? Главное, что потом он всегда находил силы и слова для примирения. У меня было ощущение, что перед смертью Станислав искренне хотел примириться со всеми, с кем в течение жизни у него были не очень простые отношения.
Последние дни Станислава были не очень простыми, и для них лучше всего подходит фраза «се, Человек». Вследствие тяжелой болезни он был прикован к постели, не находился в сознании и фактически был всеми оставлен. Я искренне хочу верить, что Господь увидел яркое и искреннее свидетельство Станислава и уже принял его в Свои обители. Здесь же, на Земле, Станислава будет очень сильно не хватать. Признаться, я сам не могу привыкнуть к мысли, что больше не смогу ему написать и позвонить.
Спите спокойно, дорогой Станислав! Вечный покой и Царствие Небесное! R.I.P.
Ольга Вязовская: «Я поражалась его открытости»
Я впервые встретила Станислава Генриховича в студии «Радио Мария» около 10 лет назад. Тогда он был ещё координатором радио. Я помню как была приятно удивлена его простотой в самом лучшем смысле этого слова. Будучи просто слушателем, я пришла на радио, а Станислав, совсем не зная меня, с присущей ему доброжелательностью сразу пригласил меня выпить чаю и поговорить.
Потом на протяжении нескольких лет я время от времени встречала его в студии. Он был очень открытым человеком, c чувством юмора, и этим он мне напоминал отца Евгения Мацео – нашего первого духовного наставника и директора «Радио Марии».
Я бесконечно благодарна Cтаниславу за доверие, которое он оказал мне. Ведь именно он, будучи уже главным редактором радио, дал разрешение на мою первую передачу в эфире – передачу об Анне Ахматовой и, можно сказать, благословил меня на это служение.
В последние несколько лет, когда он был уже серьёзно болен, я встречала его иногда в студии и опять поражалась его открытости – как просто он говорил о своей тяжелой болезни, как надеялся на исцеление по милости Божьей.
Но Господу было угодно забрать его. Господи, прими Станислава в Твою Святую Обитель!
Православный священник Александр Асонов, ответственный за связи с общественностью Гатчинской епархии: «Он всегда меня удивлял уникальным чувством юмора»
6 августа 2026 года отошел ко Господу наш брат – Станислав Генрихович Козлов-Струтинский, который на протяжении последних лет был главным редактором на «Радио Мария». Человек, который написал не одну книгу, не одну монографию, много статей, посвящённых истории Католической Церкви в России. Человек, который всегда меня удивлял уникальным чувством юмора.
Мы были знакомы много лет, и мне всегда было очень интересно с ним общаться. Он обладал особой глубиной мысли, особым переживанием веры и Божественного Откровения. Это был верный сын своей Святой Церкви, настоящий христианин.
Я выражаю искренние соболезнования родным и близким, всем вам, дорогие братья и сестры!
В некотором смысле мы осиротели, но в полном понимании нашей веры и нашей жизни мы знаем, что у Бога нет мёртвых.
Вечная память рабу Божию Станиславу!
Вячеслав Терехов: «Он очень тактично и грамотно помогал мне в эфире»
Cо Станиславом Генриховичем я лично знаком не был, однако, несколько лет назад, ещё в 2019-м году, написал в VK-сообщество «Радио Мария» с предложением провести несколько радиопередач на интересующие меня темы. После нескольких уточняющих вопросов Станислав Генрихович согласился дать мне такую возможность. Не зная меня лично, только по знакомству в интернете, он взял на себя ответственность пустить в прямой эфир незнакомого для себя человека.
Во время эфиров, если я где-то «подвисал», он очень тактично и грамотно помогал: чувствовалcя опыт журналиста, историка и просто доброго человека. Таким образом мне удалось сказать для слушателей «Радио Мария» несколько казавшихся мне важных слов по истории города Москвы и по некоторым другим вопросам.
Заинтересовавшись уже довольно давно феноменом российского католичества, я с удивлением обнаружил, что за исключением нескольких довольно кратких сочинений на русском языке нет целостной работы на эту тему. Казалось очевидным, что должен появиться автор, который восполнит эту лакуну. И позднее такой автор нашелся – фундаментальная монография истории Католической Церкви в России Станислава Генриховича в cоавторстве с Павлом Парфентьевым очевидно ещё долго будет оставаться лучшей работой на эту тему. Монография написана увлекательным языком, она свободна от пристрастности и снабжена колоссальной источниковой базой. Эта работа служит прекрасным тематическим пособием для научных работников, преподавателей ВУЗов, журналистов, экскурсоводов и других гуманитарных специалистов.
Cвящ. Хосе Франциско Техейро Гарсия: «Его отличали любовь к истории и верность Церкви»
Станислава я знал давно, мы с ним общались очень долгое время, особенно, когда он приезжал в Пушкин чуть ли не каждый день, потому что работал в издательстве «Белый камень».
Вспоминая о нём могу сказать две вещи: первая – это его верность традициям и учению Церкви и вторая – это его любовь к истории. Эти две черты давали ему возможность быть верным самому Христу и Церкви несмотря ни на что – ни на трудности, ни на обстоятельства, всё равно. Я видел, как эта любовь к истории и к истории Церкви в России в нём возрастали.
Для меня трогательно одно воспоминание – как он относился к бабушкам, к людям, которые приняли веру уже давно, очень давно, и которые хранили её, а это было непросто. Он старался брать у них интервью, и это была история живая, поэтому он относился к ним с любовью, с уважением, с почётом.
Молюсь и прошу у Бога для него вечный покой.
Ольга Кухтенкова: «Он был искренне готов делиться своими знаниями»
Мы познакомились со Станиславом уже более 20 лет назад – это был период моего воцерковления в Католической Церкви. Господь управил, что познакомил меня с самого начала с людьми, которые активно участвовали в созидании Церкви, которые научили быть не просто воскресным прихожанином, научили жить в твёрдом убеждении, что Церковь – это труд созидания. То, какой она будет, зависит от каждого из нас.
Два главных принципа открыл мне Станислав.
Первой принцип: Церковь нуждается в активных людях, в тех, кто не боится проповедовать; в тех, кто не боится говорить о своей вере; в тех, кто всегда готов что-то сделать для Церкви. Это могут быть малые дела, большие дела, но каждое дело важно, чтобы оставить свой след и вложить свою лепту в этот труд по строительству храма Божия.
И второй принцип: неукоснительно строгое следование основам учения Католической Церкви во всей её глубине, во всей полноте, без купюр, без каких-то «книксенов» в адрес либерального взгляда. Глубокое постоянное изучение нашего учения шло в постоянном диалоге со Станиславом. Таких диалогов было в моей жизни много – чрезвычайно интересных, поучительных и представляющих свидетельство о подлинной вере, о подлинном миссионерском служении и готовности отстаивать полноту нашей веры перед лицом современного мира и всех его вызовов… Станислав учил меня ни в чем не поступаться.
Вот эти два принципа формируют моё представление о призвании мирянина в современной Церкви. Они есть в моей жизни благодаря Станиславу.
Мы «пересекались» в различных обстоятельствах: он в первые годы особенно поддерживал жизнь нашей общины, особенно тех, кто проходил катехизацию, подготовку к крещению или переходу в Католическую Церковь. Он поддерживал, он был искренне готов делиться своими знаниями. Его историческое мышление и интерес к жизни всех приходов расширял кругозор катехуменов, делал картину церковной жизни в России более полной и укорененной в веках. Для меня всегда это было важным открытием.
Мы с ним вместе работали в рамках процесса беатификации католических новомучеников. Станислав, конечно, сделал огромный вклад в этот проект. И мне приятно думать, что сейчас, после смерти, он имеет возможность встретиться с теми, о ком он рассказывал с любовью, интересом и кого глубоко почитал.
И, наконец, третья сфера нашего сотрудничества – это «Радио Мария». Oн пригласил меня сначала на отдельный эфир, посвященный атомизации общества, и после этого эфира как раз родилась идея цикла практической культурологии христианских общин. В передаче шла речь о том, что мы живём в мире одиноких людей, в мире, который нуждается в общинности. Так родились два цикла моих передач – благодаря желанию Станислава: он был убеждён, что именно в радиоэфире необходимо снова и снова говорить о защите жизни.
Для каждого человека очень важно, чтобы его дело продолжалось и после его ухода. Поэтому я очень надеюсь, что мы с вами будем продолжать дело Станислава. И сейчас я уже вижу, что это дело будет жить.
Станислав был большим энтузиастом Святых Месс старого обряда на латинском языке, он всячески поддерживал эту традицию. Для меня это тоже важная сфера моей жизни, поскольку это возможность петь григорианский хорал, изучать и практиковать его не в концертном зале, не для себя дома, но собственно в той форме, для которой он предназначен. Без Станислава это было бы трудно себе представить в Санкт-Петербурге. Он приглашал меня, чтобы сопровождать эти Мессы пением. Я надеюсь, что эта традиция будет иметь отклик среди католиков России.
Благодарение Богу за служение Станислава, за все его труды!
Анна Упит: «Он был во всём таким горячим, неравнодушным»
Мы познакомились со Станиславом весной 2021 года – шли пить кофе после Мессы. Мне хорошо запомнилось то знакомство, был очень интересный разговор. В Питере есть несколько кофеен, проходя мимо которых я улыбаюсь, вспоминая наши со Станиславом разговоры: про город, церковь, языки, про многое.. .И особенно, конечно, его разнообразные шутки.
Он часто помогал нам с детьми добираться до храма на Минеральной, заезжая за нами на такси, хотя это не совсем по пути – поворачивать к нам на Петроградку. И он был во всём таким горячим, неравнодушным. Мне это в нём очень сильно нравилось.
Станислав дружил с моими сыновьями Антоном и Игнатием. Он учил их быть министрантами и, помню, даже хотел заказать детские сутаны в Варшаве, с большим энтузиазмом писал мне об этом.
Он великолепно пел. На Мессе всегда был слышен его голос – это была большая радость! Одно из последних ярких воспоминаний, связанных со Станиславом: как мы стоим у входа в храм Посещения Девой Марией святой Елизаветы и шутим, что всю толпу, приехавшую в тот вечер на концерт, мы будем отправлять на Тридентскую Мессу. Народу было очень много, мы стояли у дверей с двух сторон. На вопросы посетителей о том, как им пройти на концерт, отшучивались: «В крипту спускайтесь». А как раз в крипте скоро начиналась наша Месса. Мы смеялись от души и были счастливы!
Накануне последней операции он прислал мне аудиосообщение, в котором сказал: «Navigare necesse est; vivere non est» (Плыть по морю необходимо, жить – не необходимо).
Cпасибо вам, дорогой Станислав, за всё, что вы сделали для нашей Церкви, для нашего города и для меня лично!
Евгений Розенблюм: «Он продолжал одаривать своей дружбой всё новых и новых людей»
Станислав Козлов-Струтинский, Стас… Прошло уже два месяца со дня его смерти, а всё ещё нелегко собрать в единый текст свои воспоминания и мысли о нём.
Мы, конечно, принадлежали к разным поколениям и по возрасту, и по времени воцерковления. Когда в первой половине нулевых годов я мальчишкой-студентом пришёл в Церковь, Станислав уже был известным в католических кругах человеком, состоявшимся профессионалом, автором нескольких книг и множества статей. От общих друзей в те годы я слышал о нём разные истории, из которых сделал вывод, что он подчеркнуто требователен к себе и другим, не скупится на то, чтобы замечать и подчеркивать чужие ошибки. Тогда мне казалось, что общение со Станиславом – это то, что надо заслужить, предварительно состоявшись в личном и профессиональном плане.
Много лет спустя, когда мы всё же начали общаться – сперва немного и в основном по делу, а потом всё больше и больше, дойдя до полноценной дружбы (но так и не перейдя на «ты»), – я понял, что это составленное с чужих слов впечатление было и истинным, и ложным одновременно.
Стас действительно был очень требователен, но к себе намного больше, чем к другим. Это проявлялось во всём, начиная с бытовых вещей. Я никогда не видел его без пиджака и только один раз – во время нашей последней встречи, за два месяца до его смерти, когда его недавно и, как оказалось впоследствии, ненадолго и в последний раз выпустили из больницы с почти не функционирующей правой рукой – видел небритым. Сам я никогда даже не пытался дотягивать до таких стандартов внешнего вида, но он никогда, даже в самой деликатной форме не выражал неодобрения моих футболок и шорт.
А деликатно выражать неодобрение Стас умел. Его собственная культура речи была безупречна: он никогда, ни при каких обстоятельствах, не позволял себе бранных слов или грубых выражений. Когда же я однажды позволил себе в его присутствии шутку «ниже пояса», он в тот же вечер лично и очень деликатно дал мне понять, что не следовало так делать.
Но больше всего хочется отметить его нравственное благородство: на годы его председательства в Una Voce Russia пришелся глубокий внутренний кризис, давно накапливавшиеся проблемы дали о себе знать, и Станиславу приходилось принимать множество решений в этически непростых ситуациях. Тогда, оказавшись рядом с ним, будучи одним из тех людей, с кем он часто советовался, я понял, насколько он тяжело переживает несправедливые претензии или неэтичные действия в свой адрес от некоторых людей, но в то же время насколько строго следит за каждым своим действием или словом, чтобы они были этически безупречны.
Вокруг Станислава, в его круге общения, было много молодых людей: старшеклассников и студентов. Он умел видеть в них нравственный потенциал и старался помочь им его развить. Я часто слышал от него характеристики вроде таких: «Золотое сердце. Не испортился бы!» или «Хороший мальчишка в глубине души, если дурака валять не будет». Но если человек начинал «валять дурака», а тем более – проявлял к Станиславу неблагодарность, я видел, как его это ранит. И всё же он продолжал одаривать своей дружбой всё новых и новых людей. А тем, кто проявил себя не с лучшей стороны, давал раз за разом новый шанс.
Отдельно хочу остановиться на своём профессиональном общении со Станиславом. Стас знал много исторических фактов из самых разных стран и эпох и охотно делился ими, так же охотно и с живым любопытством он узнавал в ходе разговоров новые для себя исторические факты. Но гораздо важнее, чем знание конкретных фактов, для Станислава было христианское понимание исторического процесса и своего места в нём. Стас изучал в мелких деталях историю Католической Церкви, строительства тех или иных католических храмов в России и их закрытия в советские времена, возникновения общин и их гибели. И он же много сил прикладывал к тому, чтобы находить рассеянных по городам католиков, помогать им объединяться, регистрировать новые приходы на месте существовавших ранее, возвращать храмы…
Для него это было не два разных дела, а одно. Станислав хорошо знал, как епископы, священники или известные миряне прошлого, герои книжек по церковной истории, сталкивались с проблемами, очень похожими на наши современные, иногда реагировали на них достойно, иногда – не очень. И подвиги, и подлости прошлого, чьи-то величие и малодушие, мудрость и ошибки он воспринимал как положительный или отрицательный пример, образец или предостережение для нас, работников в Божьем винограднике нынешнего времени. История Церкви для него была единым длящимся процессом, в котором и у наших современников (включая его самого), и у католиков, живших сто, сто пятьдесят, пятьсот лет тому назад, есть своя, отведенная лично им миссия в рамках одного большого целого. И эту миссию можно исполнить достойно, а можно и нет.
Ну что же, миссия Станислава на этой земле завершена. Теперь мы дальше без него. Трудно.
Свящ. Юрий Дорогин, OP: «У него были огромные планы развития нашего радио»
«Все, что дает Мне Отец, ко Мне придет; и приходящего ко Мне не изгоню вон» (Ин. 6:31)
У Бога нет мёртвых – есть живые! Станислав хотя ушел от нас, он остался живым. И мне вообще не верится, что он ушел из этой жизни. Не верится и всё!
Он был, конечно, человеком не однозначным, иногда сложным, но прежде всего он был человеком верующим – это самое главное! Он верил в Господа, надеялся на Него, старался Ему служить, как мог.
Он учился в семинарии, но ушёл. Возможно, потому что не было у него к этому призвания. Но зато у него были другие призвания. Он был разносторонним человеком.
Он пришёл на «Радио Мария» действительно в трудные времена для нашего коллектива и взвалил на себя очень много. Может быть, даже слишком много, потому что у него не хватало времени и сил на всё. Мы как коллеги знаем, что он был человеком, ну, скажем так, немножко не упорядоченным.
В его кабинете было просто набросано много разных бумажек, в которых он иногда терялся и не мог найти. Но, тем не менее, при этом он старался, действительно старался, делать очень много: и соцсетями занимался, и был главным редактором, и общался со слушателями, и искал авторов, и дорожил ими.
Я бы сказал, что он не всегда был лёгким в общении, – коллеги это подтвердят. А кто из нас лёгок вообще? Да никто! Но важно, чтобы мы в памяти нашей сохранили не негативные моменты, не те конфликтные ситуации, которые возникают в нашей жизни, а именно то доброе, что было, и этого доброго было гораздо больше, чем негатива.
У него были огромные планы развития нашего радио: как сотрудничать не только с российскими приходами, но и с католиками за границей – в странах СНГ, и в Казахстане в частности. Станислав мечтал о том, что мы будем развиваться, и авторы будут приходить к нам не только из Петербурга, но и из других стран.
К сожалению, осуществиться этим планам не позволила политическая ситуация. Но хочется надеяться, что те мечты, которые лелеял Станислав по развитию нашего радио, всё-таки осуществятся.
Он был человеком с юмором, правда, этот юмор был не всегда мягким – иногда он был резким и острым. Он не унывал до последнего момента своей жизни. Я навещал его несколько раз в больнице, когда он уже действительно был в тяжелом состоянии. А он мечтал поправиться и даже основать некую конгрегацию служения Богу.
Он уповал на Пресвятую Деву Марию. Его любимой почитаемой иконой была икона Матери Божьей Неустанной Помощи, к которой он постоянно обращался в трудные минуты и своей жизни, и в ситуации с нашим радио.
Станислав был очень активным, у него было много идей, много проектов, и много энергии для их осуществления.
Он ушел из этой жизни с верой и с надеждой на Божие Милосердие, и вошёл в новую жизнь – жизнь вечную.
Господь сказал, что не изгонит никого, кто к Нему приходит. А Станислав пришёл к Нему в какой-то момент своей жизни, уверовал в Него и всю свою жизнь старался этой верой жить – жить надеждой, жить любовью, жить терпением, заботой – и о своем уже очень пожилом отце, и о других людях, которым он много помогал, которые находились в трудный ситуациях. Он делился и своим временем, и своим вниманием, и также своими материальными возможностями. У него было большое, любящее, верующее сердце – и это самое главное.
Пусть Станислав останется в нашей памяти именно таким: светлым, добрым, верующим и деятельным человеком. И пусть там, у Господа Бога, он о нас молится.
Вечный покой даруй ему, Господи, и да сияет ему свет вечный, да покоится в мире вечном! Аминь!
Дмитрий Кравченко: «Настоящий поляк, настоящий пан, широкая душа»
Сегодня я хочу рассказать о том, какими удивительными бывают люди. И речь пойдет о Станиславе, который недавно скончался.
Я познакомился с ним на заре своего католичества и это знакомство сразу показало мне жизнь большой католической России. Мы начали с того, что меня пригласили делать радиотрансляции Святых Месс из Екатеринбурга.
Уже позже я узнал что из всех, кому это предлагали, я оказался единственным, у кого получилось довершить это непростое, как оказалось, дело до конца. Собственно поэтому, а также потому, что я пришелся Станиславу по душе и по совокупности внутренних обстоятельств, связанных с «Радио Мария», я оказался в Петербурге. С того момента и пошла наша история взаимоотношений.
Если меня попросят описать Станислава одним словом, то этим словом будет «поляк». Наверняка есть разные представители этого народа, но пример поляка в высшем проявлении у меня уже есть и я по нему сравниваю всех остальных. Теперь я знаю, что поляки должны быть яркими, должны сиять, должны жить широко. И Станислав был таким на сто процентов. Правда оказалось, что это далеко не всегда весело.
Есть одна фотография (я очень ее люблю), которую я сделал в одном из домов, который Станислав арендовал, чтобы там пожить на природе. Это огромная усадьба на Озерках, по которой очевидно, что она уже много лет нуждается в ремонте и благоустройстве. Шик, который очень тяжело обеспечивать. Станислав, сидя на этом кресле и осмотревшись критическим взглядом вокруг, добродушно заметил: «Это место очень похоже на меня, я чувствую себя тут максимально уместно». И это было правдой. Я и сам так его в этом месте воспринимал.
Когда человек живет на самых высоких оборотах, то это непросто. Ни людям с ним, ни ему с самим собой: ярко горит и если близко подходишь, то сжигает.
Вспоминаю, как Станислав все время переживал за состояние Церкви, говорил, что наступают последние времена, и ругал меня за оптимизм. Вспоминаю, как сложно ему зачастую давалось, что за ярким, красивым, приятным для слушателя словом должно стоять дело. Помню и эти яркие эмоции, которые заканчивались блокировками меня во всех соцсетях. Потом, конечно же, снова мир, и Станислав говорил: «Видишь, какой я отходчивый». И действительно, худой мир лучше доброй ссоры.
И все же далеко не этими событиями определялся Станислав. Были широкие жесты. Когда приходил в ресторан и угощал всех там присутствующих, включая персонал. Или есть наша любимая с женой история, когда Станислав пришел к нам на банкет после венчания, и ему так понравилось обслуживание официантов и ведущая, что он начал раздавать им крупные суммы. От грусти шик, от радости шик. Настоящий поляк, настоящий пан, широкая душа.
Были случаи, когда Станислав рубашку последнюю отдаст, но поможет. Я всегда знал, что к нему можно обратиться за помощью, и он найдет способ чтобы это сделать.
Был просто огромный набор интересов, которые Станислав, как из шкатулки, доставал, и мне всё было интересно. Польша, Латвия, Калевала, иностранные языки, двухэтажные домики в Риге, дон Камилло, Себеж, Радомышль. Культуры стран и народов. Огромное количество историй из жизни личной и жизни Церкви.
Ну, и было просто огромное влияние, которое Станислав на меня оказал. Я живу в Петербурге, потому что он. Я работал на «Радио Мария» и это было очень интересное время, потому что он. Я впервые побывал за границей, посмотрел разные домики-усадьбы, посетил рестораны, потому что вот так Станислав дружил и свое расположение показывал.
А еще мне нравилось что Станислав был абсолютно не высокомерен. И от его легкости общения (а у меня за время работы на радио с ним тысячи и тысячи сообщений) я даже иногда забывал, насколько это объемная личность.
Так что время расставило все на свои места. Я продолжил регулярно общаться со Станиславом. Он был на моей свадьбе. Я пишу этот некролог и хочу сохранить этого человека в памяти своей и других людей. Ну да, яркий и сжигает. Что поделать. Ты пойди еще таких интересных людей поищи.
К сожалению, в итоге Станислав все-таки сгорел. Еще и так рано: 55 лет. И с одной стороны это печально: я очень жалею о том, что не успел его посетить перед смертью. Встреча была намечена на 8 августа, но увы… С другой стороны – Станислав никогда не был особым оптимистом. Он говорил, что готовится к худшему, и к негативным сценариям он был готов лучше и чувствовал там себя комфортнее. К тому же Станислав достаточно иронично и по-христиански относился к смерти. Для того, чтобы готовиться к похоронам, я изучил нашу переписку по словам «похороны» и «смерть», и там почти везде – смешные шутки про здоровье. Станислав умел шутить и эту тему он стороной не обходил. И если вы думаете, что, когда у него нашли рак, и когда случился инсульт, он перестал шутить на эту тему, то значит вы его знали не так хорошо. И шутил, и иронизировал, и в общем – был готов. Только хотел успеть закрыть все долги по работе. Но тут что поделать: человек предполагает, а Бог располагает.
А еще в переписке я нашел сообщение от Станислава: «Для меня смерть – освобождение. Душа родилась для Небес. Я так и отношусь к этому». И добавил: «Но для оставшихся здесь – да, печально».
Да, печально, это правда, но вот, пришло время прощаться. Хоть 8 августа не встретился, значит встретимся попозже и уже не здесь.
И вот, я пошел вчера прощаться: сходил в ресторан куда мы вместе ходили, выпил из холодного бокала водочку (так Станислав любил делать и особенно ценил водку «Мамонт»), съел селедочку с луком (и так он тоже любил делать). А теперь продолжаем жить дальше.
И вот как это будет. В свое время Станислав взял с меня слово, что я поучаствую в организации его похорон. И я это в меру своих сил сделал. Но похороны ведь не только для того, чтобы человека в землю положить. Но еще и для того, чтобы о нем вспомнить. И мне в этой продолжающейся жизни хочется участвовать в сохранении памяти о Станиславе. Так я хочу выполнить свое обещание перед ним. Да и на самом деле мне просто интересно изучать его жизнь. Надеюсь не только мне и вы тоже поучаствуете в этом деле.
Для этого я создал архив фотографий, в который загрузил все, что нашел в своем личном архиве, группе «Радио Мария» и у Станислава на странице. А еще создал текстовый документ с биографией и воспоминаниями.
А еще мне понравилась идея, если в честь Станислава что-нибудь назовут. Архив какой-нибудь, например. Так что, если вы к такому имеете отношение, то вот, есть имя, которое, мне кажется, этому подобает.
Станислав служил тому, чтобы сохранять историю Католической Церкви России. Теперь давайте сохраним память о нем.
Материал подготовила Ольга Хруль
Благодарим за помощь «Радио Мария» и лично Емельяна Борисова
Материалы по теме: