Автор: 10 мая 2026 года отмечает 85-летие отец Иосиф Заневский, монах ордена салезианцев (Общество дона Боско — SDB), который смог вернуть московским католикам Кафедральный собор Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии и был его настоятелем много лет – с 15 июля 1991 по 24 мая 2017 года.
В рамках авторского цикла Ольги Хруль «Церковь с человеческим лицом» публикуем большое интервью с отцом Иосифом, вошедшее в книгу «Апостол Москвы» в 2018 году, а также свидетельства о вкладе отца Иосифа в возрождение поместной Церкви, собранные Ольгой Хруль специально к его 85-летию.
Апостол Москвы
«Люблю, чтобы вокруг были люди»
Бывшего настоятеля прихода католического Кафедрального собора Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии в Москве священника Иосифа Заневского, который служил в России более 25 лет, некоторые называют «Апостолом Москвы». О том, как он стал священником, как приехал в Россию, как возвращал и восстанавливал храм на Малой Грузинской, он рассказал в интервью Виктору Хрулю.
— Дорогой отец Иосиф, из 75 лет жизни 25 вы служите в Москве. А где вы родились, выросли?
— Я родился в деревне Заневичи. В семье было восемь детей — пятеро сыновей и три дочери. Я был предпоследним ребенком. Семья большая, поэтому я с детства не привык к одиночеству, люблю, чтобы вокруг были люди. Хозяйство было большое — еще до колхозов — восемь гектаров земли, и еще брали землю для обработки у тех, кто не мог этого сделать.
Четыре класса школы я закончил в Заневичах, а девять — уже в Литвинках, в трех километрах. Летом ходили пешком, зимой нас возили на санках. Родители заботились о том, чтобы у нас было достаточно учебников и тетрадей. После девятого класса я начал работать в колхозе.
«Женитьба» как шаг к священству
— А когда появились первые мысли о священстве?
— Наш маленький приходской храм размещался на кладбище, в часовне, мой брат был там ризничим, а я лет с двенадцати — министрантом. Двоюродные сестры вступили в орден назаретанок, я часто к ним ездил в Гродно. Когда гарнизонный храм в Гродно — Фара Витовта — был взорван, монастырь — закрыт, сестры стали жить в частных домах, где хранили все, что можно было спасти из монастыря.
Тогда я впервые почувствовал желание стать священником. Настоятель поддерживал мою мечту, но не знал, как ее можно осуществить при новой власти. Другие священники — большинство из них уже побывали в тюрьмах — также не знали, куда мне пойти учиться, и неохотно вели такие разговоры, опасаясь новых преследований.
Но однажды в 1962 году я увидел сон. Во сне моя покойная сестра Тереса, которая была вначале монахиней у назаретанок, а после закрытия монастыря вышла замуж, родила сына и при родах умерла, рассказала мне подробно, что нужно сделать, чтобы стать священником. Идея покойной сестры была такая: в Польше есть дальние родственники, у них — дочь Галина, с ней можно «расписаться» и к ней переехать, а потом — «развестись» и жить в Польше, где еще есть возможности для того, чтобы стать священником.
— Вы с кем-то поделились этой идеей, о которой узнали во сне?
— Да, я рассказал сон настоятелю, ему эта «комбинация» показалась интересной, он связался с матерью Галины и все ей объяснил. Она согласилась, но нужно было еще и согласие самой Галины — это же серьезное дело для молодой девушки: фиктивно выйти замуж, развестись, и кто ее потом разведенную замуж возьмет?
Но Господь Бог как-то этим всем управлял — все пошло хорошо, невеста согласилась. Она приехала из Польши к нам, брат мой на санях отвез нас в сельсовет, и мы расписались. О том, что брак фиктивный, никому не говорили, деревня радовалась: «Иосиф женился!»
После этого я начал оформлять визу на постоянное место жительства в Польшу — заняло это примерно год. Я погрузил в багажный вагон большой деревенский «куфар», новый двухцилиндровый мотоцикл «Ява», прочие пожитки — на постоянное место жительства собрался основательно — и уехал из Гродно. Доехал до Чижева (это за Белостоком), там выгрузил багаж у двоюродного брата и поехал в Белосток, через родственников устроился на работу на фабрику, которая производила запчасти.
И только потом поехал к молодой жене на другой конец Польши — под Щецин — и говорю: давай уже заниматься разводом. В Белостоке подал в суд на развод, меня вызывает судья и спрашивает: почему — а я говорю, что у нее уже другой есть, меня не дождалась…
В общем, дали нам развод. И здесь хочу добрым словом вспомнить мою «невесту» и «жену» Галину — какую же надо иметь отвагу молодой девушке, чтобы вступить в брак, заведомо зная, что он фиктивный и кончится разводом… Бог не оставил незамеченной ее жертву: потом она благополучно вышла замуж — встретила хорошего человека, родила четверых детей, благополучно живет недалеко от Щецина до сих пор.
Францисканцы, паулины и наконец — салезианцы
— А как вы стали салезианцем?
— Я искал прежде всего священства, но пришел к нему через монашество. Пока разводился, монахини тем временем договорились, что некий священник встретится со мной и мной займется, определит учиться в семинарию. Я долго его ждал в монастыре назаретанок, но не дождался. Были знакомые в Варшавской семинарии, я поехал туда, но там отнеслись к парню из СССР настороженно и ничего определенного не сказали. Это не удивительно — времена были подозрительные.
Поехал к монахам-паулинам в Ченстохову, к фрацисканцам в Непокалянув — тоже встретили настороженно, вернулся в Белосток ни с чем. Я ходил по воскресеньям в небольшой деревянный храм Пресвятого Сердца Иисуса, открыл там настоятелю свои намерения стать священником или монахом. А он говорит: «Слушай, тут один недавно поехал в Червиньск, к салезианцам, ему понравилось, и его там приняли. Съезди, посмотри».
Я поехал в первый день Рождества — добираться было трудно, транспорт не ходит, но добрался. Меня встретил директор, расспросил, что да как, и говорит: «Приезжай». Накормили меня обедом, приютили на ночлег, а наутро я поехал обратно в Белосток. Уволился с работы, вернулся в Червиньск и остался там.
Прошел положенные стадии у салезианцев: был полгода аспирантом, потом год — новицием и принес первые монашеские обеты. Мне там очень нравилось — много молодежи, весело, шумно, радостно. А с детства меня тянуло к компаниям, не любил одиночества. У монастыря в Червиньске было около 20 гектаров земли, мы ее обрабатывали, было очень весело — как выйдем все на поле на жатву, столько молодежи! В хозяйстве были коровы, свинья, другая живность…
Из шофера – в пресвитеры
— Кто, где и как вас готовил к священству?
— Бывая в Польше, гродненский декан отец Михаил Аранович неоднократно обращался к кардиналу Стефану Вышиньскому и говорил примерно так: «В Польше священников хватает, а мы в Гродно задыхаемся, у вас у салезианцев в монастыре сидит парень из Гродно — сделайте что-нибудь, чтобы он вернулся назад уже священником». Кардинал попросил инспектора салезианцев заняться моей формацией и помочь с философией и богословием. Все это было тайно, меня сделали водителем инспектора уже в Лодзи (а водительские права я получил еще в Белостоке), и мы начали систематически заниматься.
Однажды меня с инспектором вызвали к городским властям, его заняли отдельным разговором, а мне люди из органов сказали: «Подписывай согласие на сотрудничество». Я сказал: «Не буду». Тогда они перечеркнули в советском заграничном паспорте мою визу (польского гражданства у меня не было), и дали 24 часа на то, чтобы покинуть Польшу, добавив при этом, что их коллеги в СССР знают, что дальше со мной делать.
Я пожаловался на это инспектору, а у него были какие-то связи в Варшаве. Он позвонил, поговорил с влиятельными людьми, и мне вернули паспорт с восстановленной визой. Местные агенты поняли, что сверху у меня есть «прикрытие», и больше меня не трогали.
— А когда и где было рукоположение?
— К 1978 году я уже прошел курсы философии и теологии и был готов к рукоположению. Об этом знали только инспектор и его заместитель. Рукополагал меня секретарь примаса, епископ Домбровский в своей приватной часовне у Кафедрального собора св. Иоанна Крестителя, запертой изнутри.
В Лодзь я вернулся уже священником, но никому не мог об этом сказать. Ни о каких первых публичных торжественных Мессах («примициях») речи, конечно, не было. Я служил Мессы ежедневно, но тайно, вместе с инспектором в часовне в Лодзи, также закрытой на ключ. Собратья-салезианцы недоумевали, почему мы закрываемся, а я старался побыстрее завершить дела в Лодзи, чтобы мое священство не стало явным. У меня в комнате было много цветов, я их раздавал, и опять недоумение: «Почему Юзеф раздает цветы? Наверное, выходит из ордена, не выдержал». Как раз передо мной водителем инспектора тоже был Юзеф, и он действительно решил уйти из ордена…
Тайное становится явным
— Когда вы вернулись в Беларусь и как вас встретили?
— Никому ничего не объясняя, в том же году, сразу после рукоположения, я вернулся из Лодзи в Гродно. Меня приняли к себе жить две сестры — сестры Лисовские, прописали, и я уже мог устраиваться на работу. По знакомству — а тогда в СССР очень многое делалось по знакомству — устроился на пивзавод. Надо было помогать декану, отцу Михаилу Арановичу, храм был рядом, часто я уходил с работы, чтобы в храме тайно исповедовать, а хлопцы работали за меня и делили мою зарплату. Однажды прихожу на работу — в том же 1978 году — и один хлопец мне говорит: «А я вас знаю. Я вчера у вас на исповеди был…» А там в храме был темный коридор, конфессионал был тоже темный, узнать кого-то было трудно, и я этого хлопца не узнал, а он, видимо, меня узнал по голосу.
Ну, и через пару дней бабки в городе при виде меня стали шушукаться, что вот, мол, идет тайный священник. Об этом быстро узнало местное КГБ. Вызвали меня к себе, спрашивают: «Почему ты не сообщил, что ты священник?» Отвечаю: «А меня никто не спрашивал. Я вернулся домой, работаю — чего вы от меня хотите?» — «Давай, подписывай бумагу. Получишь приход, мы тут всем руководим, все устроим». В общем, как в Евангелии, когда дьявол, искушая Иисуса в пустыне, обещал ему все царства мира — только надо было поклониться. Я не согласился, сказал, что не буду подписывать никаких бумаг и не буду с ними встречаться. «Тогда ничего не получишь, не сможешь служить священником». — «Ну я же у вас ничего не прошу, работаю себе на пивзаводе — чего вам от меня надо?»
Однажды декан, который почти не ездил в Польшу, все-таки туда собрался, получил визу и поехал навестить родных. И просил меня в воскресенье служить Мессы в боковом алтаре для надежных прихожан. А людей собиралось по воскресеньям в храме очень много — раскладывали орнат на алтаре и молились, когда священника не было. Так делали и в других местах.
И вот однажды в воскресенье сестры подходят ко мне и говорят: «Отче, так много людей собралось в храме… Может, вы отслужите Мессу тихо в боковом алтаре?» Я согласился, выхожу, поворачиваюсь от алтаря к людям, говорю «Господь с вами!» — и вижу за колонной областного уполномоченного по делам религий. Вот попал, так попал… В те времена именно уполномоченный разрешал или не разрешал священникам служить — выдавал так называемую «справку». В тот же день позже, сестры уже три раза все проверили, вроде все свои, надежные люди, чужих нет — и опять он оказался в храме. Где и как он прятался — никто не знал, но дважды меня видел за незаконной, с его точки зрения, деятельностью. Так что мое подпольное служение продолжалось недолго.
Гродно, Гервяты, Жупраны
— И какое последовало наказание?
— Когда декан вернулся, уполномоченный его вызывает: «Ты почему разрешил Заневскому служить в храме? Кто тебе дал такое право?» — «Какой Заневский? Я ничего не знаю». Такие вот тогда были разговоры с властями.
В Гервятах (Островецкий район Гродненской области) в то время умер священник. А там сложный приход — примерно пополам поляков и литовцев. И между двумя общинами в одном храме всегда была напряженность. В Литве священники были, в Беларуси их было мало, и местные власти боялись, что литовцы потребуют священника из Литвы.
И тогда вспомнили, что в Гродно есть подпольный Заневский. Пришли к декану и говорят: давай в Гервяты Заневского, потому что людей надо успокоить — а как раз было время Рождественских праздников. Декан этого не хотел, потому что был уже в возрасте, и ему нужен был помощник в Гродно. Поэтому я сказал уполномоченному, что в Гервяты не поеду, там нужно знать литовский язык, я его не знаю, и т.д. Но люди там не успокаивались, требовали священника, власти снова к декану: «Давай Заневского, хоть на время, хоть на пару дней». Декан — а вослед за ним и я — согласился.
А храм в Гервятах огромный, больше Кафедрального собора в Москве, неоготический, народу там полно, света нет, все при свечах… Фактически это была моя первая публичная Месса, до этого ведь я служил тайно. В общем, служил каждый день всю Октаву Рождества, но потом надо же было возвращаться на работу на пивзавод. А власти, видя, что народ меня принял, нажимают на декана: «Отпусти Заневского в Гервяты». А декан не соглашается, говорит опять, что в Гродно помощь нужна, что языка литовского я не знаю. Мне же сказал: «Давай повременим, посмотрим, что дальше будет».
В конце концов, он все-таки согласился, но попросил меня, прощаясь: «Поставь условие, что как только появится священник с литовским языком, чтобы тебя вернули в Гродно». Власти, конечно, с этим условием согласились.
— Как долго вы служили в Гервятах?
— Три года. Отношения с литовцами — несмотря на то, что языка я не знал — были хорошие. Дважды в год в Гервятах меня штрафовали за то, что в приходе много детей — министранты, в процессиях их много и вообще в храме по воскресеньям. Я вообще с детьми работать не боялся, хотя это не было разрешено.
Через три года появился молодой священник из Литвы, выпускник Каунасской семинарии — ему дали приход в Гервятах и справку на служение. А у меня справку забрали и предложили приход в глухой деревне, куда автобус не ездит и молодежи совсем нет. Не хотели они, чтобы я с детьми занимался.
Из Гервят люди не выпускали. Я уже собрался, сложил вещи в машину, а прихожане (в основном литовцы) ложились под колеса — не уедешь, не пустим. И я не уехал днем, пришлось уезжать тайком ночью…
Месяца три я был без прихода, но позже община в Жупранах (это в соседнем, Ошмянском районе Гродненской области), узнав, что есть свободный священник, потребовала у властей, чтобы они меня отправили туда. И власти уступили.
— Как же они уступили? Вы же не слушались властей, вас же штрафовали…
— Со мной они могли не считаться, но с людьми должны были — очень боялись массовых волнений. В Жупранах я служил десять лет, и опять меня штрафовали за детей и молодежь. Дважды в год вызывали на комиссии, писали протокол, говорили, что я плохо воспитан, меня надо перевоспитать, ставили вопрос на голосование: «Кто за то, чтобы наказать священника Заневского штрафом?» Ну, и поднимали руки. А две женщины, которые у меня регулярно исповедовались, поднимают глаза и спрашивают молча: «Что делать? Поднимать руку или нет?» Я им подмигиваю: голосуйте, ничего страшного мне не сделают, а вы можете работу потерять…
Декан, однако, призывал меня к благоразумию: «Два раза наказали административным штрафом, а в третий раз могут справку отобрать или даже посадить». Но до этого, слава Богу, не дошло.
Раз в год священников собирали и привозили в какой-нибудь колхоз, чтобы показать, как все хорошо при советской власти. А потом выступал уполномоченный, который нас отчитывал за нарушения. Обычно доставалось старому священнику о. Алоизию из Островца, а я всегда был вторым в очереди. И люди мне рассказывали о разных партсобраниях, где выступающие, в том числе и председатель колхоза, говорили, что Заневского из Жупран надо убрать. А мама председателя была моей доброй прихожанкой. И я у нее спросил, что я такого сделал, что ее сын против меня выступал. Надо сказать, что все десять лет с председателем колхоза у меня были очень хорошие отношения. Мама говорит: «Не знаю, спрошу». Оказалось, что ему написали речь и дали бумажку, чтобы он только прочел.
У вас — власть, а у нас — смекалка
— И как, удалось вас выдворить из Жупран?
— Нет, но история была интересная. Замысел властей по моему выдворению был такой. В Жупранах я жил в небольшом домике, который снимал у колхозницы, а у нее был еще один дом в деревне, поэтому маленький домик, в котором я жил, колхоз решил якобы купить у хозяйки для своих нужд. И однажды хозяйку привезли в правление колхоза и говорят: «Мы покупаем у тебя дом, подпиши документ. А иначе не будет у тебя дома вообще: он стоит на колхозной земле, приедет бульдозер, и все». Я пришел в сельсовет. «А мы вас не вызывали, не будем с вами разговаривать». Хозяйка документ не подписала и ушла домой. Они приехали к ней и все-таки заставили подписать бумаги.
Об этом моментально стало известно в деревне. И все поняли, что это таким образом священника у них забирают. И народ взбунтовался: священника не отдадим. Успокаивать людей приезжали из Гродно, а было это в конце восьмидесятых годов, власть тогда уже побаивалась конфликтов. И мне разрешили жить в том домике дальше, но я понимал, что это ненадолго. Поэтому присмотрел себе старый полуразрушенный дом на хорошем участке рядом с храмом и решил его купить.
Но купить-то я не мог, потому что я не колхозник. И мы нашли заслуженную пенсионерку, которая этот дом купила. И люди подсказали, что лесничий сделал себе новый сруб, но ему он оказался не нужен, и он готов нам отдать — надо только старый разобрать, перевезти на его место новый и поставить. Я договорился с председателем насчет транспорта, объявил людям про дом и попросил их помочь его перевезти.
Накануне 1 мая председатель мне говорит: «Праздники, удобное время, все помогут, только договоримся о том, что я ничего не знаю». Две бригады работали: одна на разборке старого дома, другая — на перевозе нового.
Об этом прознало районное начальство — и к председателю: «У тебя ксендз огромный дом строит. Как это так?» Он отвечает: «Какой ксендз? У меня все бумаги есть. Это заслуженная колхозница дом себе строит».
В общем, дело дошло до Минска. Вызывает меня министр по религии или какая там у него должность была, Заневский, и встречает криком: «Ах ты такой-сякой! Не будешь работать священником! Не будешь работать!» Я отвечаю, что не боюсь работы, в колхоз пойду. «Не нужен ты нам в колхозе!» Я говорю, что в Вильнюс автобусы ходят, там работу найду. Признаться, я тоже с ним разговаривал уже на повышенных тонах…
Приехав из Минска, я купил уже построенный дом и землю на себя — в свою личную собственность. Это чтобы через колхоз меня не могли выгнать. Через пару дней из Гродно приезжают ругать председателя сельсовета: как же ты допустил, чтобы дом продали священнику? И к заслуженной пенсионерке тоже: зачем же вы продали дом священнику? Она отвечает: «Нужны были деньги, вот и продала. Колхоз не купил — купил священник — какая мне разница?» И тогда они уже поняли, что ничего сделать не смогут, из моего дома выгнать меня не получится. И тогда началась перестройка.
Однажды — уже во время перестройки — я увидел в Гродно в магазине бывшего заместителя уполномоченного по делам религий, который был у меня на Рождество и на Пасху и обычно составлял акты о наших нарушениях. Он сам меня окликнул: «Иосиф Иванович, как дела?» Я говорю: «Ничего, нормально, работаем». Он не отстаёт: «Вот, мы бывали у вас часто, мне очень нравилось, так много детей было в храме…» Тогда я уже не выдержал и спросил: «А за что вы меня так преследовали?» — «Ну извините, тогда наша работа была такая, надо было отчитываться, но мы любили у вас бывать…»
Непривычная свобода
— А как вы почувствовали, что времена меняются?
— К нам перестали приходить с проверками, перестали штрафовать, уже не ругали за работу с детьми. Мы просто нормально работали, нас никто не трогал.
Более того, появилась возможность вернуть назад храмы. В Ошмянах, где был военный завод, мы храм отвоевали — сначала левый неф, и в нем молились. Там была стеклянная стена, и работники за ней во время Мессы, когда возносились Святые Дары, вставали на колени — большинство ведь католики там. Ну и отдали нам его в конце концов, мы занялись ремонтом всего храма. Я везде помогал, потому что был местный. Польским священникам было труднее общаться с властями — и язык другой, и порядки другие.
Потом в Беларусь Папа Иоанн Павел II поставил епископа Тадеуша Кондрусевича, а с ним мы встречались, когда он был еще семинаристом в Каунасе. Салезианцы предложили новому епископу взять десять приходов на Гродненщине — столько уже было в Польше священников, готовых поехать служить на Восток. Архиепископ мне сказал: «Бери, сколько хочешь. Только давай мне священников, работы очень много».
Мы ездили и открывали приходы — Сморгонь, Данюшево, Гольшаны… А в 1991 году Архиепископ Тадеуш Кондрусевич позвал меня в Москву. Написал письмо начальству в ордене, и они разрешили поехать.
Прощание с Жупранами было трудным. Люди были недовольны — как так, десять лет у них был священник, а теперь его забирают. Удалось их уговорить, что уезжаю только на год, надо помочь, а получилось 25 лет…
«Верните нам храм!»
— И что, вы приехали сразу из Жупран в Москву?
— Архиепископ направил меня сначала в Саратов, чтобы там организовать приход. А потом он говорит: «В Беларуси тебе удавалось как-то возвращать храмы. Давай, я тебя поставлю в Москву настоятелем в храм на Малой Грузинской. Может, его удастся вернуть?». Я согласился. Было это 15 июля 1991 года.
Когда я приехал в Москву, все священники старались жить недалеко от храма святого Людовика, единственного открытого тогда. Одна прихожанка, Станислава, приняла меня на квартиру, совсем маленькую — сама она ночевала на раскладушке на кухне. А пани Аня нас кормила всех…
Первую Мессу на ступенях храма в престольный праздник, 8 декабря 1990 года, отслужил священник Тадеуш Пикус. Он многое сделал, чтобы собрать общину.
Но храм возвращали трудно. Было много писем, встреч, переговоров, обивали мы с Архиепископом разные пороги, вплоть до заместителя мэра Музыкантского, который немножко нас поддерживал. Позже он стал префектом Центрального административного округа в Москве и как раз по его инициативе была сделана подсветка Кафедрального собора.
Обещания были, но дело не двигалось. Тогда мы стали чаще молиться на ступенях, ходить вокруг храма с процессией, вывесили большой транспарант «Верните нам храм!». Даже рукоположение одно Архиепископ Кондрусевич совершил на ступеньках, и священник собирался служить в России, но теперь он в Польше.
Директору занимавшего здание «Моспецпромпроекта» Афанасьеву не хотелось отсюда уходить, потому что он столько помещений в храме сдавал в аренду, получал за это большие деньги. Его проектному институту предлагали другие помещения, но он не соглашался и всячески затягивал передачу храма.
Когда мы увидели, что просто так он не уйдет, начали проводить разные акции, чтобы было видно, что католики есть, община есть, храм ей нужен. Я держался в тени, потому что когда приезжала милиция, сразу спрашивали: где настоятель? «Не знаем», — говорили люди. И добавляли, что это их храм, что они имеют на него право. Активен был о. Казимир Шиделко, но он не был настоятелем, с него был меньший спрос. Доходило до столкновений с милицией.
Уже были семинаристы, они занимались в вагончиках при храме и помогали нам разбирать стены, выносить станки, убирать мусор. А стены были из шлака, семинаристы были черные, как кочегары, но шли вперед, ломая стены. Времена были напряженные, но радостные.
Мы вошли на четвертый этаж по лестницам, которые были сбоку. А там был конференц-зал, мы отслужили там Мессу. Приехала милиция. Пока мы молились, они заглядывали, но нас не тревожили, дождались конца. Потом сказали, что храм нам отдадут, но постепенно, просили вести себя мирно.
Но храм не отдавали, тогда мы после Мессы на первом этаже пробили стену и с процессией вошли в другие помещения. Приехало много милиционеров. А дон Бернардо, ректор семинарии, пригласил итальянское телевидение. Они сняли, как дона Бернардо толкали, били палками. Я позвонил в польское посольство, потому что милиционеры задержали тогда граждан Польши. Шума было много — вокруг демократия, а католикам храм не отдают, их избивают и т.д.
После этого инцидента мэр Лужков подписал документы, подтверждающие наши права на храм. Но институт переезжать не спешил, хотя место для него было уже приготовлено, новый адрес был известен. Тогда мы провели еще одну акцию. Я договорился с польскими фирмами насчет транспорта, прихожане помогли погрузить имущество института, перевезли на новый адрес и разгрузили там. Помогли господину Афанасьеву переехать, сэкономили ему средства на переезд. В 90-е годы, слава Богу, здесь было много польских фирм, которые охотно помогали приходу — PKZ, Energopol, Budimex, Exbud, и другие. Сейчас их здесь нет, к сожалению.
Когда храм вернули уже весь, начался ремонт. Им занимался в основном о. Анджей Стецкевич, мне стало легче, высвободилось время для пастырской работы.
Оттенки радости
— О чем вы мечтаете в 75 лет?
— Ни о чем не мечтаю. Куда пошлют, там и буду служить, помогать, где надо. Высоких должностей не хочу — сколько можно уже, есть священники помоложе… Если здесь оставят, скажут здесь быть — буду здесь. Я быстро привыкаю к новым местам, так что и на новом месте, если пошлют, надеюсь, буду нормально работать.
— Думаю, что в вашем возрасте инспектор учтет любое ваше пожелание…
— Я разговаривал с инспектором, и он хочет, чтобы я был здесь. Возможно, круг обязанностей несколько изменится — посмотрим. Нужна новая энергия, я сам это вижу — такой приход, столько народа…
— Какие самые радостные моменты были во время служения в Москве?
— Радости много. Интронизация епископа, освящение храма… Радостно видеть, как развивается приход, как приходит все больше народа в храм. В храме все время кто-то есть, ежегодно 100-120 взрослых принимают крещение и присоединяются к Католической Церкви. Радостно, что родители, которые играют с детьми во дворе храма, сами устроили для них детскую площадку (власти, правда, потом нас оштрафовали, потому что не были соблюдены на детской площадке нормы безопасности).
Радостно, когда дети заходят из любопытства в храм и приводят туда родителей… У нас много семей в приходе, которых Бог призвал в храм через их детей. Бабушка, уже прикованная болезнью к кровати, узнала, что внук стал католиком, и сама захотела. Одна из монахинь ездила к ней домой готовить ее к крещению. Один министрант привел отца — известного ученого, в храм, и теперь вся семья в храме каждое воскресенье. Это большая радость для меня.
Беседовал Виктор Хруль
Архиепископ Тадеуш Кондрусевич:
«Я бы поставил ему памятник у Кафедрального собора»
Я с огромной благодарностью вспоминаю служение о. Иосифа в Москве, потому что он приехал в 1991 году, посмотрел, какая была трудная ситуация вообще с Церковью, со священниками, с храмами, но его эти трудности не испугали.
Я позвал также несколько священников из Беларуси – в основном, молодых, которых сам и рукополагал: о. Стефана Катинеля, который до сих пор работает в Архиепархии, о. Яна Заневского, ныне покойного. Это были вчерашние семинаристы, хорошие люди, но тем не менее, без опыта пастырского служения. Я знал о. Павла Одиньша, который из Латвии приехал в Петербург.
А о. Иосифа Заневского я хорошо знал по служению в Беларуси, ещё в 1989-1991 годах. Он сделал много для поместной Церкви: помогал возвращать храмы, ремонтировать их, развернул очень активную и широкую пастырскую работу. Я видел, как к нему тянутся люди. Он просто магнит какой-то, умеет с ними говорить, притягивает.
Кроме того, он монах, салезианец. Для меня это было важно, потому что орден всегда поможет. Это не епархиальный священник, который может надеяться только на своего епископа, а как епископ в Москве я тогда был в очень стеснённом положении.
Когда я пригласил о. Иосифа в Москву, он сказал: «Да, я согласен. Но только вот начальство ордена нужно спросить». Это понятно, он же монах, нужно разрешение настоятелей. Чуть позже он мне сказал: «Разрешение получено, я приеду». Ну, и приехал.
И я его назначил настоятелем прихода Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии, храм которого еще не был возвращён. Хотя еще 8 декабря 1990 года священник Тадеуш Пикус (ныне – епископ в Польше), отслужил первую Мессу на ступенях храма как раз в его престольный праздник.
Отец Иосиф служил каждое воскресенье – на холоде, в жару, снег, дождь. Потом удалось получить подвал, он служил в подвале, и людей приходило по тогдашним меркам немало. Через несколько лет мы совершили рукоположение во священника – тоже на ступеньках храма, который тогда еще не был нам возвращён.
И всего этого не было бы, если бы не пришёл о. Иосиф. Он был главным организатором борьбы за возвращение храма, мы с ним обивали пороги московской мэрии и других структур. Не один раз мы с ним вместе там были. Это было непросто, очень непросто.
После многих перипетий, о которых неоднократно писали, мы вернули храм. В ремонте настоятелю очень помог о. Андрей Стецкевич, хочу его вспомнить добрым словом. И до возвращения храма, и после священники постоянно исповедовали, люди постоянно шли. Община становилась более многочисленной и сплочённой.
Следующий элемент — это, конечно, забота о молодёжи. Отец Иосиф открыл в подвале Ораторий – молодежный центр, открытый для всех. Верующие и неверующие приходили, потому что там было интересно. И еще важно было следование салезианской харизме, примеру Дона Боско: заботе о трудных подростках, детях улицы. И решили открыть приют в Филях, сейчас известный в Москве центр для детей. Это хороший пример сотрудничества с обществом и государственными структурами. Насколько мне известно, городские власти очень довольны тем, что этот приют открылся. Но если бы не было о. Иосифа, и приюта точно бы не было, потому что это была его идея. Как и идея открыть в поселке Октябрьский под Москвой центр для духовных упражнений.
И дом салезианцев в Петербурге, и приходы в Саратове и Ростове – это его инициативы. Салезианцы были нацелены не только на столицу, но и на окормление католиков в провинции, где не было священников.
Вы видели о. Иосифа на праздновании 25-летия освящения храма? Как он рад был! Как счастлив! Зерно, которое он посеял вместе со своими собратьями-салезианцами, дало обильные всходы. Когда мы встречаемся в Беларуси, о. Иосиф всегда с ностальгией вспоминает служение в Москве.
Если бы была моя воля, я бы поставил около Кафедрального собора памятник священнику и монаху Иосифу Заневскому, апостолу Москвы. Если эта идея будет сочтена слишком смелой, тогда внутри собора на стене укрепить мемориальную доску, подобную тем, что там установлены в память о слуге Божием доне Бернардо Антонини и о первом настоятеле о. Михаиле Цакуле, расстрелянном в Москве 21 августа 1937 года.
Будущие поколения российских католиков должны помнить о тех, кто сохранял и укреплял веру в трудные времена.
Апостольский администратор Архиепархии Божией Матери в Москве, епископ Николай Дубинин: «Его лицо – это человеческое лицо нашей Церкви 90-х годов и начала 2000-x»
Начну с названия проекта – «Церковь с человеческим лицом». Если мистическое лицо Церкви неизменно – Невеста Христова – прекрасная, чистая, то человеческое лицо меняется: в разной эпохе оно разное. Для меня лицо нашей Церкви в России 90-х, начала 2000-x – это во многом лицо отца Иосифа.
Я встретил его впервые в 1993-м году, в Вербное воскресенье, на встрече молодежи в Москве на ступеньках Кафедрального собора. Тогда лишь небольшая часть его была возвращена. Внутри, конечно, не поместилось бы столько молодежи, сколько тогда съехалось из разных приходов нашей Апостольской администратуры, тогда ещё всей Европейской части. Я был среди молодежи Ростовского прихода и впервые участвовал в таком мероприятии, в такой литургии, где было много людей, были красные облачения, пальмы, вербы, было очень радостно, был осёл, и человек на нем. Cреди немногочисленных, на самом деле, по сегодняшним меркам, священнослужителей, был человек, имени которого я не знал тогда, но лицо которого мне почему-то запомнилось. Он был молчаливый все время, от Архиепископа держался не слишком близко. Что зовут его отец Иосиф, и что он настоятель этого прихода, я узнал, когда пришел в семинарию в 1993-м году.
Осенью, того же 1993-го года, когда я увидел его вновь, мне как-то сразу показалось, что этот человек должен стать легендой такого храма. Почему-то отец Иосиф ассоциировался с этим пострадавшим, разрушенным храмом. Он был человеком этого храма. Он был немногословен, я даже не помню, сколько его проповедей я услышал в своей жизни. Конечно, он проповедовал, но немногословность его проповедей – это одна из черт, которыми отец Иосиф похож на своего небесного покровителя, святого Иосифа, который немного говорит, но много и толково делает, заботится о Святом Семействе, о семье, о Божественной семье. Именно так отец Иосиф в своем пастырском служении, в моем восприятии, проявлял себя, в течение многих лет своего верного, смиренного, непростого и в то же время радостного и творческого служения.
Конечно, владыка Тадеуш знает прекрасно весь путь отца Иосифа и все его служение, все его заслуги – с ним здесь никто не потягается. Поэтому я не буду даже пытаться перечислить все заслуги отца Иосифа, делюсь лишь какими-то такими впечатлениями, но очень яркими, которые действительно для меня много значили или были, скажем так, определенным ориентиром. Отец Иосиф – cвященник с людьми, священник для людей, для Церкви, cвященник, который заботится о воссоздании и красоте Церкви во всех ее отношениях.
Действительно, немногословность, которая характеризует отца Иосифа, – удивительная вещь! – она является определенной харизмой, она делала его действительно притягательным человеком. То есть, многие на старте хотели откликнуться, хотели помочь отцу Иосифа, а через него – Церкви.
Я уверен, что его фигура для Кафедрального собора была не чем-то случайным, или безвыходным, или как-то хорошо подобранным со стороны владыки Тадеуша, а действительно это было проведенциально. И поэтому думаю, что те, кто были в нашей Церкви в те годы, когда отец Иосиф служил в Москве, подтвердят, что я не одинок в своем мнении, что его лицо – это человеческое лицо нашей Церкви 90-х годов и начала 2000-x. Смотря на это лицо, которое сохраняет молодость духа, одухотворенность и такое непоказное, искреннее и, я бы сказал, тонкое чувство юмора, удивляешься, как же быстро бежит время. Такое ощущение у меня было, когда мы праздновали 75 лет отца Иосифа. С того времени, когда он переехал в Беларусь, мы, к сожалению, очень редко видимся, но когда справляюсь у тех, кто его знает лучше в Беларуси, то слышу, что отец Иосиф сохраняет и силу духа, и оптимизм, и пасторские силы. И это здорово!
Благодарим Господа за дар отца Иосифа, за его служение и за пример, который он тихо, но очень красноречиво дает многим – и верующим, и священнослужителям.
В день такой прекрасной, внушительной цифры – 85, хочется не ограничиться польским пожеланием 100 лят (100 лет). Это не предел! Хотелось бы, чтобы отец Иосиф как можно дольше радовал нас своим присутствием, своей жизнью, своим словом, своим опытом, своей человечностью, своей добротой, которой так щедро все это время делился.
Огромная, огромная благодарность отцу Иосифу от меня лично и от лица нашей Архиепархии, которая помнит, любит, благодарит и поздравляет!
Архиепископ Павел Пецци:
«Отец Иосиф – настоящий отец приходской семьи»
В нужное время Бог выдвигает угодных Ему людей для исполнения Своего замысла. Так было в Церкви всегда — и в этом наша постоянная надежда на нынешний день и на будущее. Если мы сознаём это, то никогда не поддадимся искушению печали и уныния, сколь бы велики ни были вызовы, стоящие перед нами.
В начале 90-х годов XX века Бог через Свою Церковь поручил возрождающуюся общину прихода Непорочного Зачатия заботе салезианца отца Иосифа Заневского — и он, щедро откликнувшись на этот призыв, посвятил свою жизнь исполнению этой задачи. Своим каждодневным трудом, своей простотой и добротой, но прежде всего — самим присутствием человека, радостно посвятившего жизнь Богу, он стал опорой и примером для теперь уже нескольких поколений католиков. Мужество и упорство отца Иосифа и одновременно его глубокое смирение и доверие к Богу перед лицом огромной задачи помогли возвратить собор Непорочного Зачатия общине и превратить его в обновленный прекрасный храм, ставший позже Кафедральным собором нашей Архиепархии, и для множества людей — главным символом присутствия Католической Церкви в России. Но что еще важнее — по милости Божией он стал настоящим отцом для большой приходской семьи, пастырем, который «зовет своих овец по имени и выводит их… а овцы за ним идут, потому что знают голос его» (Ин 10, 3-4).
Удивительная история призвания отца Иосифа и его трудный путь к священству в Советском Союзе зримо подтверждают слова Апостола: «Любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу» (Рим 8, 28).
Прошу у Бога долгих лет жизни для священника Иосифа и достойной награды за его труды ради Царства Божия. Помните о нём в своих молитвах и вдохновляйтесь его примером.
о. Августин Дзендзель, SDB:
«Я не знал, что брат Иосиф тайно готовился к священству»
Я знал, что салезианцы в Словакии тайно готовили кандидатов в священники. Однако там они не могли быть рукоположены, поэтому приезжали в Польшу, где тайно становились священниками, а мы, польские салезианцы, в этом помогали. Я знал, что так рукоположили девятерых словаков и одного чеха. Но когда я разговаривал с Иосифом Заневским, то знал, что он вступил в Общество салезианцев как брат, но даже не думал, что он готовится к священству.
Мы старались найти на территории Советского Союза оставшихся здесь священников-салезианцев. В 1979 году я приехал в Вильнюс и нашел в Литве четверых собратьев. Один из них был выслан на десять лет в Казахстан на угольную шахту, а когда вернулся, то власти ему не разрешали совершать богослужения. Потом мы нашли еще двух других священников и одного монаха, который был ризничим в Кафедральном соборе в Каунасе. Я часто приезжал в Беларусь, и в свой первый приезд сразу же встретился с о. Иосифом, который тогда уже был священником в Гродно. Он еще не мог полноценно служить, но уже помогал исповедовать настоятелю, прелату Михалу Арановичу.
Позже, когда о. Иосиф был в Гервятах и Жупранах, я его навещал и тайком исповедовал в ризнице. Кроме того, мы искали молодых людей, которые хотят стать священниками. С о. Иосифом мы ездили в семинарию в Риге – одну из двух, открытых в Советском Союзе (вторая была в Каунасе, она принимала кандидатов в священники из Литвы). Когда я спрашивал у ректора семинарии в Риге, можно ли там учиться салезианцам, он громко говорил: «Я никогда об этом не слышал и ничего не знаю». В те годы, когда все делалось в глубокой тайне, это было знаком согласия. Для наших семинаристов мы купили в Риге дом – он когда-то принадлежал священнику, который провел много лет в тюрьмах, а освободившись, жил у монахинь.
В то время по просьбе Архиепископа Вайводса двое салезианцев, которые окончили рижскую семинарию, были отправлены в Грузию, где раньше вообще не было салезианцев, а у армянских католиков в течение 50 лет не было священника.
В последующие годы в орден салезианцев пришло несколько кандидатов – в основном выходцы из Беларуси и Украины, а также из Литвы, Грузии и России. Со временем ситуация изменилась, салезианских кандидатов и семинаристов стали посылать в семинарию в Санкт-Петербург, а также в Польшу и Италию. После рукоположения они отправлялись служить к себе на родину. Двое салезианцев-священников из их числа впоследствии стали епископами: о. Александр Яшевский стал епископом-помощником в Архиепархии Минск-Могилев, а о. Виталий Кривицкий – епископом-ординарием в епархии Киев-Житомир. Кроме того, о. Владимир Кабак стал настоятелем прихода Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии в Москве.
Хочу вспомнить еще одно событие. Однажды мы поехали в Друскининкай в Литве, где епископ-номинат Гродненской епархии Тадеуш Кондрусевич был на реколлекциях у сестер. Там мы, салезианцы, предложили ему принять служение в 10 приходах в Беларуси. Предложение было принято с радостью, и мы взяли на себя служение в этих приходах.
Позже епископ Тадеуш Кондрусевич был назначен апостольским администратором, а потом ординарием в Москве. Он обратился к о. Эджидио Вигано, генеральному настоятелю салезианцев в Риме, с просьбой направить о. Иосифа и других священников в Россию. В ответ на эту просьбу, также с помощью о. Иосифа, один за другим начали приезжать священники-салезанцы из Польши и других стран: Италии, Чехии, Словакии, чтобы нести пастырское служение в Москве, Гатчине, Ростове, Самаре, Саратове, Алдане и Якутске. Салезианцы также взяли на себя воспитательно-педагогическую работу в Москве (на Филях и в пос. Октябрьский), в Гатчине и Санкт-Петербурге, и в ее организации активно участвовал о. Иосиф. Со временем некоторые приходы были переданы епархиям.
Так начался 25-летний путь его служения в Москве.
о. Здислав Ведер (1936– 11.11.2023):
«Неутомимый и верный»
С отцом Иосифом Заневским я познакомился в начале семидесятых годов прошлого века. Он уже был тогда молодым монахом – (братом Общества св. Франциска Сальского, коротко – салезианцы), прибывшим в Польшу с территории Советского Союза. Собратья салезианцы считали его честным и симпатичным человеком. Подробностей о его прошлом или о том, каким образом он сумел попасть из Белоруссии в Польшу, монашеская община не знала.
Вначале он осуществлял свое призвание как салезианец-коадъютор, то есть был монахом и работал водителем в салезианских общинах. Я не знаю, чья это была инициатива — самого заинтересованного лица или его салезианского начальства, — готовиться «тайно» к священному сану, чтобы потом быть «заброшенным» обратно «инкогнито» в Беларусь и вести пастырскую работу, поскольку там остро ощущался недостаток католических священников.
Сам замысел был необычайно рискованным и требовал мужества от всех, кто был вовлечен в его реализацию: прежде всего от самого кандидата в священники, который не только рисковал больше всех, но и должен был взять на себя труд получения богословских знаний совершенно нетипичным способом. Он учился частным образом, соединяя обучение с работой. Часто было так, что лекции по богословию происходили в пути, когда брат Иосиф вел автомобиль, единственным пассажиром — и одновременно лектором – был инспектор, возглавлявший салезианскую провинцию (область). Нетипичный «семинарист» должен был проявить исключительные способности к получению знаний, поскольку по истечении всего нескольких лет он был тайно рукоположен в священники Архиепископом Брониславом Домбровским в его частной часовне в Варшаве. Ввиду деликатности этого предприятия обо всем знал очень узкий круг собратьев по ордену.
После рукоположения возникла новая трудная задача не только безопасного возвращения отца Иосифа на родину, но и ведения им пастырской работы на территории Беларуси. Точно о том, как это происходило, знает только сам отец Иосиф Заневский. Мне известно, что сначала он работал в Гродно, затем в Гервятах, а потом в Жупранах.
В Жупранах (Ошмянский район) отец Иосиф начал работать в начале 80-х годов. Люди очень быстро приняли его и полюбили. Его самопожертвенная работа, открытость ко всем и прежде всего пример жизни завоевали сердца прихожан. Однако власти опасались того, что он развернул пастырскую работу среди детей и молодежи, что считалось «самым тяжелым грехом». Однако отец Иосиф не обращал внимания на многочисленные контрольные посещения представителей властей. Работы в Жупранах было очень много, в ближайших окрестностях не было ни одного священника, и к отцу Иосифу приезжали люди из отдаленных деревень и городков.
Он не только очень усердно исполнял пастырскую работу, но и заботился о реализации салезианской харизмы в Беларуси. Жупраны в течение почти десятилетия, когда там работал отец Иосиф Заневский, стали колыбелью возрождения присутствия салезианцев сначала в Беларуси, а затем и в Литве, России, на Украине и в Грузии.
Все инициативы по развитию деятельности Салезианского ордена осуществляли в то время два священника: отец Августин Дзендзель, делегат Генерального настоятеля салезианцев, и отец Иосиф Заневский. Они оба имеют бесспорные, даже исторические заслуги в начальном периоде развития присутствия салезианцев в этих странах.
Мне выпало счастье работать вместе с отцом Иосифом в течение одиннадцати лет, с осени 1990 года, и началась наша совместная работа именно в Жупранах, когда мне поручили, хоть пока еще неофициально, отвечать за салезианцев, работающих на территории республик Советского Союза.
Настоятелем прихода в Жупранах был отец Иосиф, а я, помимо упомянутой уже функции, помогал ему как викарий в пастырской работе. Я мог вблизи смотреть на его жертвенное служение на благо приходской общины. Я был также свидетелем боли и сожаления жупранских прихожан, когда в 1991 году он уезжал для дальнейшей пастырской работы в Москву.
Наши дороги снова сошлись в Москве, когда в 1993 году был образован Салезианский Восточный Округ с резиденцией в Москве. Орденские власти назначили меня настоятелем этого Округа, а отца Иосифа — экономом Округа.
Полную самопожертвования активность и зрелую ответственность отец Иосиф демонстрировал на протяжении нашего сотрудничества в Москве, как в области пастырской работы, связанной с жизнью местной кафедральной общины, так и в заботе о материальном обеспечении всех дел, ведущихся салезианцами в Восточном Округе.
Округ занимал очень большую территорию, салезианские учреждения развивали свою деятельность и в России, включая Сибирь, и в Беларуси, а также в Литве, на Украине и в Грузии. При этом требовался не только надзор, но и забота о создании условий для организации и развития деятельности.
Я не буду перечислять все строительные или адаптационные инициативы во всех странах Восточного Округа, но я хотел бы остановиться на экономических и хозяйственными инициативами на территории России. В их создании и реализации очень активно участвовал именно эконом Округа, отец Иосиф Заневский.
Так в Санкт-Петербурге по инициативе отца Иосифа салезианцы купили и обустроили большое здание для подготовки салезианских клириков, проходящих обучение в Санкт-Петербургской Архиепархиальной семинарии, которые именно в этом здании проживали и получали информацию об ордене.
В поселке Октябрьский, недалеко от Москвы, также благодаря стараниям отца Иосифа, был куплен и отремонтирован достаточно вместительный дом для нужд начального орденского образования кандидатов.
В Москве, в районе Фили при участии отца Иосифа было куплено здание значительной величины, в котором было размещено необходимое оборудование для открытого там салезианцами Детского дома, в котором и по сей день находят опеку, условия для жизни, учебы и образования дети, особенно нуждающиеся в такой помощи.
В Ростове-на-Дону при активном участии отца Иосифа салезианцы построили новый католический храм и создали жилищные условия для существования обители салезианцев и для работы их с молодежью.
Хочу подчеркнуть еще, что хозяйственные и строительные инициативы были осуществлены также и в других странах, некогда принадлежавших к Советскому Союзу, о которых я не упоминаю, хотя они были также весьма существенны для деятельности салезианских общин.
Если принять во внимание прекрасно налаженную пастырскую деятельность в Кафедральном соборе Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии в Москве, где было осуществлено множество важных инициатив, а также если держать в памяти то, что в число задач отца Иосифа кроме пастырской работы и бытового обеспечения салезианской деятельности в Восточном Округе входила также и ответственность за ежедневное удовлетворение обычных житейских нужд салезианской общины в Москве, то следует низко склониться перед этим необычайно мужественным и отважным священником и салезианцем. Во всех позитивных достижениях очень большая, если не сказать, что исключительная, заслуга принадлежит отцу Иосифу Заневскому.
Хочу сказать, что я описал только его свершения до 2001 года, потом есть другие непосредственные свидетели его трудов и достижений. Я уехал из Москвы в начале этого века, а отец Иосиф Заневский еще долго трудился на посту настоятеля Кафедрального собора в Москве и в пастырской сфере, и в исполнении различных задач салезианской общины.
Казимир Эйсмонт, племянник о. Иосифа Заневского:
Генеалогическое дерево отца Иосифа
Когда мой младший сын Юрий учился в университете, ему было предложено составить генеалогическое древо нашей семьи. Это очень увлекательный процесс. Сначала мы описали род по отцу, исследовали события, связанные с дворянским званием моего деда, его жизнь, всех родственников. Затем перешли к событиям из семьи моей мамы Заневской Чеславы Ивановны Заневский-Зан-Зеновий-Занко.
О происхождении фамилии Заневские судить тяжело. Даже люди, которые являются старожилами этой деревни, не сохранили легенд. Как указывается в «Кратком топонамическом словаре Беларуси» под редакцией В.А.Жучкевича, Зани – деревни разных районов. Названия их образовались от Зань, Занко, возможно этнического происхождения. Зани – название жителей Восточной Грузии, известные как пришедшие торговцы. Вот в этой красивой деревне с видом на р. Свислочь жила моя мама. В семье было 12 детей. Четверо умерло детьми. Оставшиеся жили в деревне Заневичи, выросли, стали достойными людьми. Имеют семьи, детей, внуков. Из этой семьи я бы хотел отметить очень интересного человека – Иосифа.
У нас небольшая разница в возрасте. Мы вместе работали на сельхозработах, помогали родителям. Жили трудно, но очень честно и правильно. Иосиф стал священником. Его путь был очень трудным и тернистым. Сейчас вся наша большая семья очень гордится им. Он стал для нас примером высокой нравственности, уважения к человеку, пожеланием всем нам быть добрее и умнее.
Встречаясь с ним, мы ведём длительные философские беседы; он тихим, добрым, но проникновенным голосом наставляет нас на путь истинный, рассказывает много интересных историй, интересуется нашими успехами, сочувствует, переживает. Очень любит общаться с детьми: слушать их стихи, песни, рассказы, спрашивать об их будущем.
В деревне Заневичи остался старый дом, где родился Иосиф. Я решил вернуть этот дом к жизни. Думаю, что Иосифу будет очень приятно приехать туда и вспомнить о своих корнях, родителях, братьях, сёстрах.
Для меня он образец для подражания моральной устойчивости. Мы все очень гордимся его наградами. Желаем долгих лет жизни и служения Богу на благо людей.
Гродно, июнь 2017 г.
о. Владимир Кабак, SDB:
«Он сыграл очень большую роль в моем призвании к священству и монашеству»
Мои родители очень набожные, верующие люди и каждое воскресенье ездили на службу, но в этом храме не было отопления, и зимой было холодно. В один прекрасный момент мы нашли другой храм, где было потеплее, и мы решили, что будем ездить туда. По расстоянию это было чуть дальше на 20-30 км, небольшая разница.
И вот, мы стали ездить в Жупраны, а там служил отец Иосиф Заневский, салезианец, будущий настоятель Кафедрального собора в Москве. У него всегда было много министрантов, и я, наверное, класса с третьего начал ему прислуживать. Он просил меня читать чтения, а служба была на польском языке, и чтения нужно было читать только на польском. С польским я «дружил» и с радостью согласился. Такая ситуация была до 1988-89 годов, до того момента, как католикам в Сморгони вернули храм. Так получилось, что приехавший священник тоже был салезианцем.
Отец Иосиф сыграл очень большую роль в моем призвании к священству и монашеству. В то время, когда я был школьником, ему было запрещено заниматься с молодёжью (подробно он рассказывает об этом в книге «Апостол Москвы»). Это был общий запрет для всех священников, но этот запрет он удачно игнорировал: принимал нас в министранты, мы много разных вещей в приходе делали. Он показывал нам разные нашумевшие фильмы, которые только вышли тогда: «Иисус из Назарета», «Плащаница», «Десять заповедей» — в Беларуси тогда вообще это посмотреть было негде.
Я бы не сказал, что он меня подталкивал к священническому призванию. Он ничего не спрашивал и ничего не говорил, только присматривался. Скорее всего потому, что было запрещено и было реально опасным моментом тогда.
Министрантом я приезжал к нему и не скажу, что он многому меня научил лично, потому что это не было личным общением с ним, так же, как и потом, когда я уже был священником и приехал сюда, в Москву. Я помню старших министрантов, которых он готовил или которые под его руководством были подготовлены. Они занимались с нами, они нас учили, они говорили: где, что, как, в общем, делать. Это был такой обогащающий момент. Передача информации происходила через ту среду и ту атмосферу, которую отец Иосиф подготовил и которая таким образом оказывала влияние или свидетельствовала о нем.
Примерно такая же история была и здесь, в Москве, когда я приехал в Кафедральный собор. Да, я знал, что планируется, предполагается мое служение как настоятеля. Хотя приехал я в 2016 году, а назначен был настоятелем только в мае 2017 года, но та организация работы, та атмосфера, которая была в соборе, я не скажу, что она была связана с отцом Иосифом исключительно, потому что не он был единственным, который это делал, это вся наша салезианская община, которая сотрудничала в ведении прихода, и принимались решения какие-то совместные и так далее. И понятно, что отец Иосиф, будучи настоятелем, был главою и в конечном итоге нес ответственность за всё происходящее. Эта ответственность раскладывалась на всех нас. Но он был тем, который в первую очередь ее принимал, брал и руководил. Он не был многословен, да, и не могу сказать, что мы с ним часто сидели и беседовали. Нужно было быть очень внимательным к его словам, когда он что-то говорил, потому что, как правило, это потом не повторялось никогда и эти моменты не надо было упускать.
Отец Иосиф простой человек и это мне в нем нравится. Он продолжает жить богатую и интересную жизнь. Его служение обозначено очень интересным опытом, прошло через разного рода испытания, связанные с проверкой на прочность, со сложностями, которые приходилось решать. И отец Иосиф не боялся этого.
Он выходил навстречу всякого рода затруднениям, которые возникали и в организации работы в приходе. Когда он откликался на какую-то проблему, то можно было надеяться, что это будет решено. Я знаю, может быть, совсем небольшие эпизоды его благотворительности или помощи по отношению к прихожанам, которые жили далеко, даже далеко от Москвы. Насколько он был готов выходить им навстречу, помогать в том числе лично. Он мог сесть в автомобиль и мчаться многие километры для того, чтобы оказать помощь другому человеку или приехать с этим таким необходимым и желанным служением, с каким-то советом. Это его сильная сторона, и она проявлялась в очень многих моментах его служения.
Я очень благодарен Господу, что так произошло в моей жизни, что встретился отец Иосиф, как и очень многие из моих собратьев-салезианцев. Для каждого из них он оставил свой след. И отец Иосиф однозначно стоит в череде священнослужителей, которых я уважаю, которым я благодарен за их присутствие в моей жизни и за тот жизненный опыт, которым они делились. И поэтому в связи с вашим восьмидесятипятилетием, отец Иосиф, я хочу искренне поздравить! C какой отвагой и смелостью вы встречаете вызовы, которые ставит Господь перед вами! Пусть Господь благословляет дальше вас и ваше служение там, где вы призваны его совершать и в дальнейшем! Многая Лета!
о. Дмитрий Новоселецкий:
«Мы стараемся быть достойными того фундамента апостольского служения, который вы заложили»
Дорогой отец Иосиф! От себя лично и от всей общины прихода Кафедрального собора Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии хочу поздравить Вас с 85-летием.
Для меня, как для действующего настоятеля, честь и радость служить в том самом храме, который вы буквально вырвали из обстоятельств и времени.
Сегодня каждый камень этих восстановленных стен, каждый человек, кто приходит сюда молиться или только размышляет о присоединении к Католической Церкви, — это зримое продолжение ваших трудов во благо Церкви.
То, что сегодня кажется обыденным и неизменным — воскресные Богослужения под сводами прекрасного католического храма Москвы, праздники и торжества, работа групп катехизации — всё это начиналось с тех самых Месс на морозе и под дождём, на ступенях еще не отданного здания.
Отец Иосиф, ваши усилия не были напрасны: ораторий, который вы открыли в крипте собора, приют в Филях, выросший из вашей идеи заботы о трудных подростках по заветам св. Дона Боско — всё это и сегодня продолжает служить во благо дела Христова. А мы стараемся быть достойными того фундамента апостольского служения, который вы заложили.
Молитвенно желаю вам Божьей милости и благословения, доброго здоровья, радости и внутренней силы для продолжения пастырского служения.
Вы — навсегда в летописи нашего храма как настоятель возрожденного храма, стоявший у истоков восстановления здания и прихода. Многая и благая лета!
Во Христе с неизменным уважением,
о. Дмитрий Новоселецкий,
настоятель прихода Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии
«Дорогие братья и сёстры!
Сегодня великое торжество — праздник Пресвятой Троицы. Оглядываясь на прожитую жизнь, я вижу, как Господь чудесным образом вёл меня. И, кажется, получилось неплохо.
Начинал я в Беларуси. Сегодня меня приглашали туда, где я служил свою первую Мессу. Там огромный храм — пожалуй, даже больше этого. Я служил там три года, среди поляков и литовцев. Когда границы с Литвой ещё не было, на праздник собиралось до пяти тысяч человек. Сейчас меньше — граница мешает.
Потом были Гервяты и Жупраны. Приглашаю всех вас в Жупраны на празднование 150-летия храма. Там тоже сделан красивый ремонт. Торжество состоится 20 июня.
А теперь я в Минске, в районе Серебрянка. Там построен довольно большой храм, но впереди ещё много работы. Ищем спонсоров, нужно браться за штукатурку и довести всё до конца. Храм обещает быть очень красивым. Когда всё закончится — я вас приглашаю.
Больше всего благодарю Бога. Благодарю и вас, братья и сёстры. Видно, вы хорошо молитесь, если я ещё могу служить — насколько хватает сил.
Приходят люди, которые давно крещены, но ещё не жили церковной жизнью. Здесь их поменьше, там побольше. Мы стараемся помогать, вести людей к Богу.
Благодарю и епископа. Мы вместе начинали здесь. В первый год была семинария, нужны были силы, работа с молодёжью. Всё это происходило в 1991 году. Я тогда тоже был там — в Иркутске, в Новосибирске, в Саратове. Всё только начиналось.
А у нас в Москве всё начиналось на ступеньках. Многие из тех, кто был с 1991 года, уже не помнят. Четыре этажа в этом храме — вы представляете, как это было? А сейчас — какая красота! А тогда мы стояли на ступеньках. Мороз, Рождество — на ступеньках, в снегу. Люди молились.
А потом, в 1996 году, случилось событие: храм передали, начался ремонт. И сегодня мы видим, что получилось. Прекрасный дом Божий. Когда-то здесь была аптека, а сегодня — целый храм.
Я очень рад. У настоятеля теперь есть с кем и для кого работать. Слава Богу, он старается, живёт этим.
Господь даёт нам счастье и мир. Он сказал: «Мир даю вам». Сегодня этот мир особенно нужен каждому — в сердце, в душе.
Пусть Господь благословит вас на дальнейшие годы и на процветание. Если будете хорошо молиться, то через два года, когда буду праздновать пятидесятилетие рукоположения, я приеду к вам снова.
Ещё раз всех благодарю и прошу о молитве».— о. Иосиф Заневский
на Святой Мессе в московском Кафедральном соборе
31 мая 2026 г.
Фотоотчёт Ольги Хруль со Святой Мессы с празднованием 85-летия о. Иосифа Заневского 31.05.2026
Материал подготовила Ольга Хруль
Фото обложки: Ольга Хруль
Материалы по теме: