Автор: В рамках цикла, посвящённого итальянскому журналисту, историку и католическому апологету Витторио Мессори (1941–2026), Анджело Лорети пролил свет справедливости на множество темных страниц истории, за которые католики чувствуют хроническую необходимость оправдываться. По следам этого цикла вместе с тем же Витторио Мессори разберемся ещё с одним мифом, а именно – с легендой о жестокой, мракобесной католической Испании и её колониальных преступлениях по благословению Святого Престола. Откуда взялся этот миф? Причём здесь протестанты? Какую роль сыграли католические монахи в защите прав коренных народов? И как Римские Понтифики последовательно осуждали рабство индейцев и чернокожих? Разбираемся вместе с Анджело Лорети.
Этот сюжет на первый взгляд кажется далёким от церковной истории, но на самом деле лежит в самом сердце современной культурной войны. Речь пойдёт о так называемой «чёрной легенде» (leyenda negra) — о том, как протестантская пропаганда в течение столетий создавала образ жестокой, мракобесной Испании, чтобы оправдать собственные колониальные преступления.
Чтобы ответить на этот вопрос, нужно сначала понять, что представляли собой цивилизации, с которыми столкнулись европейцы. Поощряла ли Католическая Церковь колониализм? Выступала ли она против обращения индейцев в рабство? Принуждали ли миссионеры к насильственным обращениям? Это вопросы, которые сегодня задают многие. И ответы на них, как показывает историк Витторио Мессори, кардинально расходятся с тем, что внушают нам школьные учебники и массовая культура.
От «Танцев с волками» до новейшего конформизма
Мессори начинает свою статью из сборника «Мыслить историю» с неожиданного, но очень точного наблюдения. Вспомните фильм «Танцы с волками» (Dances with Wolves), который в своё время получил семь статуэток «Оскар». Это была история американского офицера, перешедшего на сторону индейцев. Фильм стал символом перелома в массовом сознании. Примерно с середины 1960-х годов классический вестерн, где «белый — всегда хороший, а краснокожий — всегда плохой», начал сдавать позиции. Сначала появились первые сомнения в правоте дела англосаксонских пионеров. А затем, как пишет Мессори, произошёл «полный переворот»: теперь новые категории требуют видеть в индейце всегда чистого героя, а в белом — всегда жестокого захватчика.
Мессори, однако, предостерегает: и это тоже рискует стать своего рода новым конформизмом, очередной разновидностью «политкорректности». Раньше социальной анафеме подвергался тот, кто не видел в полковнике Джордже Кастере мученика цивилизации и героя «белого» патриотизма. Теперь же в ту же самую анафему попадает тот, кто осмелится сказать хоть слово против Сидящего Быка и его сиу, которые тем утром 25 июня 1876 года у Литтл-Бигхорн перебили Кастера и его янки из 7-го кавалерийского полка.
Но, предупреждает Мессори, несмотря на этот риск новых конформистских лозунгов, нельзя не приветствовать современное разоблачение тех «алтариков», которые скрывала «другая» Америка — протестантская, та самая, что давала (и даёт) столько надменных уроков морали Америке католической.
И здесь Мессори переходит к главному. Уже с XVI века северные протестантские державы — в первую очередь Великобритания и Голландия — начали психологическую войну. Они изобрели то, что позже назовут «чёрной легендой», — легенду о варварстве и угнетении, которое Испания якобы несла своим заокеанским владениям. Цель была проста: оправдать собственную борьбу за морское господство.
И вот теперь эта «чёрная легенда», которую светская интеллигенция так долго с упоением повторяла, «открывается» с восторгом многими священниками, монахами и «взрослыми» католиками. Они, громко протестуя против празднования 500-летия открытия Америки, даже не подозревают, что являются, с опозданием в несколько столетий, жертвами удачной пропагандистской кампании.
Мессори приводит слова современного историка, кальвиниста, а значит, человека, которого нельзя заподозрить в симпатиях к католицизму, — Пьера Шоню (Pierre Chaunu). Тот пишет:
«Антииспанская легенда в её американской версии (в европейской версии она делает упор прежде всего на Инквизицию) сыграла полезную роль предохранительного клапана. Мнимое массовое уничтожение индейцев испанцами в XVI веке прикрыло собой подлинное уничтожение на американской границе Запада в XIX веке. Протестантская Америка смогла таким образом освободиться от своего собственного преступления, переложив его на католическую Америку».
Мессори, однако, призывает к трезвости. Прежде чем браться за подобные темы, нужно освободиться от нынешних моральных императивов, которые отказываются признавать, что история — беспокойная «дама». В реалистической перспективе, которую нам предстоит заново обрести, следует, разумеется, осуждать ошибки и зверства — от какой бы стороны они ни исходили. Но не следует проклинать, как если бы это было чем-то чудовищным, сам факт прибытия европейцев в Америку и их устройства на тех землях, организации нового жизненного пространства.
В истории, напоминает Мессори, неосуществимо «душеспасительное» предписание «сидеть каждому на своей земле, не вторгаясь на чужую». Оно неосуществимо не только потому, что так мы отрицали бы всякий динамизм человеческого существования, но прежде всего потому, что любая цивилизация есть результат смешения, которое никогда не было мирным. Достаточно взять саму Священную историю — земля, которую Бог обещал евреям, не была их землёй; они отвоевали её силой у прежних обитателей. «Душечки» («anime belle»), которые негодуют против злых узурпаторов в Америке, забывают, между прочим, что европейцы по прибытии нашли там других узурпаторов. Империя ацтеков и империя инков были созданы насилием и поддерживались кровавым угнетением со стороны народов-захватчиков, которые поработили местных жителей.
Часто делают вид, будто не замечают, что ошеломляющие победы нескольких десятков испанцев против тысяч воинов определялись вовсе не аркебузами, не редкими пушками (к тому же часто непригодными к использованию в том климате из-за сырости, которая нейтрализовала порох) и не лошадьми (которых невозможно было пустить галопом в лесу). Эти победы были обусловлены в первую очередь поддержкой со стороны тех туземцев, которых угнетали инки и ацтеки. Таким образом, иберийцев во многих местах приветствовали не как «узурпаторов», а как освободителей.
И Мессори бросает вызов «просвещённым» историкам: пусть они объяснят нам, почему за три с лишним века испанского владычества не было восстаний против новых господ, которые были крайне малочисленны и, следовательно, подвергались опасности быть сметёнными при малейшем движении. Образ испанского завоевания Южной Америки рассеивается при соприкосновении с цифрами. За пятьдесят лет — между 1509 и 1559 годами, то есть в период завоевания территорий от Флориды до Магелланова пролива, — испанцев, достигших Вест-Индии, было немногим более пятисот человек в год. В общей сложности за это 50-летие — 27 787 человек.
Чтобы вернуться к теме смешения народов, с которым нужно реалистично считаться, не стоит забывать, например, что колонизаторы Северной Америки прибыли с острова, который нам сегодня естественно называть «англосаксонским». В действительности это был остров бриттов, которых сначала подчинили себе римляне, а затем — германские варвары, англы и саксы, перебившие добрую часть туземцев и обратившие остальных в бегство на побережья Галлии, где те, в свою очередь вытеснив коренных жителей, создали то, что стало называться Бретанью. Впрочем, ни одна из великих цивилизаций — ни египетская, ни римская, ни греческая, не говоря уже о еврейской, — не была создана без вторжений и связанных с ними изгнаний первых обитателей.
Таким образом, глядя на завоевание Америки европейцами, следует остерегаться моралистического утопизма, который хотел бы видеть историю состоящей сплошь из поклонов и реверансов.
Две колонизации: католический Юг и протестантский Север
Тема двух разных колонизаций Америки — иберийской (католической) и англосаксонской (протестантской) — настолько обширна, и столько предрассудков накопилось вокруг неё, что Мессори ограничивается лишь несколькими заметками. Но и этих заметок достаточно, чтобы перевернуть привычные представления.
Начнём с коренного населения. В современных Соединённых Штатах индейцы почти полностью исчезли. Официально там зарегистрировано около полутора миллионов «членов индейских племён». Однако эта и без того ничтожная цифра сильно завышена: для регистрации достаточно одной четверти индейской крови. Ситуация на Юге прямо противоположна. В Мексике, в Андах, на многих территориях Бразилии почти 90 процентов населения либо происходят напрямую от древних обитателей, либо являются результатом смешения индейцев с пришельцами. Более того, культура Соединённых Штатов обязана индейской культуре лишь несколькими словами, развиваясь из своих европейских корней почти без обмена с автохтонным населением. В испано-португальской Америке, напротив, смешение не ограничилось демографией — оно создало новую, уникальную культуру и общество с неповторимыми чертами.
Конечно, это отчасти объясняется разным уровнем развития народов, которых англосаксы и иберийцы нашли на этих континентах. Но, подчёркивает Мессори, это объясняется также — и даже прежде всего — разным религиозным подходом.
В отличие от католических испанцев и португальцев, которые не колеблясь женились на индейских женщинах и видели в них человеческие души, нуждающиеся в спасении, среди некоторых протестантских колонистов Северной Америки преобладало иное отношение.
К сожалению, в определённых кругах возобладала логика, которую можно охарактеризовать как «препятствие, которое нужно устранять». Это не означает, что все протестанты разделяли эту точку зрения. Были и исключения, и миссионеры, и защитники индейцев. Однако в целом политика британских колоний, а затем и США, была гораздо менее заинтересована в интеграции коренного населения. Печально известная фраза «хороший индеец — мёртвый индеец» отражает реальные, хотя и не единственные, настроения на определённых этапах американской истории. Практика скальпирования, поощрявшаяся властями Массачусетса в XVII веке, — это исторический факт, который трудно оспорить.
Эту позицию подтверждает не католический апологет, а один из крупнейших историков американского рабовладения, американец еврейского происхождения Юджин Д. Дженовез. Он писал:
«Католицизм привнёс глубокое различие в жизнь рабов. Ему удалось создать новую и подлинную этику в американском, бразильском и испанском рабовладельческом обществе».
Энциклопедия Треккани подтверждает:
«Разница обусловлена отчасти меньшим расовым предрассудком, который позволяет испанцам иметь более частые и относительно сердечные отношения с неграми, чему также способствуют католические священники, которые гораздо больше, чем евангелические пасторы, поощряют крещения, браки и освобождение негров».
Кембриджская историческая энциклопедия, подводя итог, пишет:
«Необходимо отдать должное испанскому уважению к свободе и закону, если во времена Карла V свободно циркулировали трактаты, обличающие эксцессы конкистадоров».
Испанский империализм определяется там как «уравновешенный, добросовестный, осторожный».
Мессори приводит яркий пример: апартеид в Южной Африке — типичное создание голландского кальвинизма, теологически совершенно последовательное. И здесь он делает неожиданный, но смелый вывод. Его удивляет тот «мазохизм», который побудил южноафриканских католических епископов присоединиться без всяких оговорок и различий к «Декларации о покаянии» белых христиан перед чёрным населением страны. Удивляет потому, что если какое-то предосудительное поведение и могло иметь место с католической стороны, то оно происходило в полном противоречии и с католической теорией, и с католической практикой — в отличие от того, что совершалось с протестантской стороны, где зверства были прямым следствием их собственных доктрин. Однако, с горечью замечает Мессори, сегодня немало клириков, которые рады взвалить на свою Церковь даже те грехи, которых она не совершала.
Именно из разных теологий проистекают разные способы «завоевания» Америки. Испанцы никогда не считали население своих заморских территорий «мусором», который нужно уничтожить, чтобы водвориться самим. Мало кто задумывается о том, что Испания (в отличие от Великобритании) никогда не организовывала свою американскую империю как «колонии», но как «провинции». И что король Испании никогда не принимал короны «Императора Индий» — опять же в отличие от британской монархии, которая сделает это уже на пороге XX века. С самого начала (и затем с неумолимым постоянством на протяжении всей последующей истории) протестантские колонисты считали своим правом, основанным на самой Библии, владеть без проблем и без границ всей землёй, которую им удавалось занять, изгоняя или истребляя её обитателей. Аборигены, не принадлежащие к «новому Израилю», находились в полной власти новых хозяев.
Земельный режим, установленный в разных частях Америки, подтверждает эти различия и объясняет разные исходы. На Юге использовалась система энкомьенды (encomienda) — институт феодального происхождения, представлявший собой пожалование монархом частному лицу части территории с учётом уже проживающего там населения, права которого защищала корона, остававшаяся истинным собственником. На Севере всё было иначе. Сначала англичане, а затем федеральное правительство Соединённых Штатов объявили свою абсолютную собственность на занятые и подлежащие занятию территории. Вся земля уступается любому желающему по цене, которая будет установлена, — в среднем один доллар за акр. Что касается индейцев, случайно оказавшихся на этих землях, то заботой колонистов (если необходимо, с помощью армии) было изгнать их или, лучше, истребить.
Слово «истребление» не преувеличение. Оно соответствует реальности. Многие не знают, что техника скальпирования была известна и северным, и южным индейцам. У южных она сразу исчезла, запрещённая испанцами. Но не на Севере. Мессори цитирует авторитетнейшую энциклопедию «Ларусс»:
«Практика скальпирования распространилась на территории нынешних Соединённых Штатов, начиная с XVII века, когда белые колонисты стали предлагать крупные вознаграждения за скальп индейца — мужчины, женщины или ребёнка».
В 1703 году правительство Массачусетса платило 12 фунтов за скальп. Охота на индейца, организованная с лошадьми и сворами собак, вскоре стала своего рода национальным спортом, к тому же очень доходным. Девиз «хороший индеец — мёртвый индеец» родился не только из того факта, что каждый уничтоженный индеец был минус одной помехой для новых собственников, но и из того, что его скальп хорошо оплачивался властями. В «католической» Америке такая практика была не просто неизвестна — она вызвала бы, если бы кто-то попытался её ввести, не только негодование церковников, всегда присутствовавших рядом с колонизаторами, но и суровые наказания, установленные королями для защиты права индейцев на жизнь.
Но, возразите вы, в Центральной и Южной Америке индейцы тоже умирали миллионами. Да, умирали. Но не до такой степени, чтобы почти исчезнуть, как на Севере. Их уничтожение определялось не столько стальными толедскими мечами и огнестрельным оружием, сколько невидимыми, но смертоносными вирусами, занесёнными из Старого Света. Микробный и вирусный шок, вызвавший в считанные годы сокращение населения вдвое в иберийской Америке, был изучен «группой Беркли» — учёными этого университета. Это было нечто сравнимое с Чёрной смертью, которая в XIV веке опустошила Европу, придя из Индии и Китая. Туберкулёз, пневмония, грипп, корь, оспа — болезни, которые в своей изолированной экологической нише индейцы не знали, против которых у них не было иммунитета и которые были занесены европейцами. Европейцев, однако, нельзя считать ответственными за это. Более того: они и сами тысячами гибли от тропических болезней, к которым туземцы были гораздо более устойчивы. Справедливость требует помнить (что делается крайне редко), что экспансия белого человека за пределы Европы часто принимала трагический вид гекатомбы — с уровнем смертности на некоторых кораблях, в некоторых климатах, среди некоторых аборигенов, достигавшим впечатляющих процентов.
Не зная механизмов заражения (Пастер был ещё очень далеко), даже такие люди, как Бартоломе де лас Касас — фигура сложная и требующая разговора вне упрощённых схем, — впали в заблуждение: видя, как эти народы стремительно исчезают, они подозревали в этом оружие своих соотечественников, тогда как часто виновниками были лишь их же вирусы. Это явление смертоносного заражения наблюдалось и совсем недавно среди племён, оставшихся изолированными во Французской Гвиане и в бразильской Амазонии.
Испанский обычай говорить «Иисус!» («¡Jesús!») в ответ на чихание возник именно из-за того, что даже простая простуда (сигналом которой является чихание) часто была смертельна для индейцев, никогда не знавших её и потому не имевших биологической защиты.
Реконкиста: 781 год борьбы за веру и свободу
Прежде чем говорить о завоевании Америки, необходимо понять, каким народом были испанцы, когда они ступили на новый континент. Их история была уникальной в Европе. В то время как другие страны переходили из рук в руки, Пиренейский полуостров пережил нечто беспрецедентное: 781 год непрерывной борьбы за отвоевание свободы у исламских захватчиков.
В процессе ранних арабских завоеваний (VII–VIII века) военные кампании нередко включали в себя методы устрашения, которые сегодня можно было бы назвать террором. Некоторые предписания, содержащиеся в мединских сурах Корана, отражают военный контекст того времени и предписывают жёсткие действия в отношении сопротивляющихся. После завершения завоеваний уничтожались или перестраивались многие религиозные и культурные памятники побеждённых народов. Яркий пример — Собор Святой Софии в Константинополе, превращённый в мечеть: его христианская символика была удалена, а само здание существенно изменено. При этом османские зодчие впоследствии активно использовали византийские архитектурные формы, создавая величественные мечети. Для многих наблюдателей этот факт выглядит как парадоксальное сочетание разрушения и заимствования. Однако важно избегать упрощённых оценок: наряду с насилием существовали и договорные отношения с покорёнными народами, а османская архитектура — это не простое копирование, а оригинальный синтез различных традиций.
Испанцы и португальцы оказались единственными народами в Европе, которые сумели отвоевать свою свободу. Началось всё с малого. В Астурийских горах укрылся знатный гот по имени Пелагий. С ним было, по преданию, триста человек. Мусульмане, уже захватившие весь полуостров, пытались уничтожить и эту последнюю горстку сопротивляющихся, но не смогли. Тогда они махнули рукой: «Что с них взять — они дикие ослы». Но Пелагий ответил епископу Оппасу, которого мусульмане прислали уговаривать его сдаться. Этот ответ стал квинтэссенцией испанского духа на все последующие века:
«Наша надежда — Христос. Эта гора станет спасением Испании и народа готов. Благодать Христа освободит нас от этого множества».
И действительно, уповая на Христа, шаг за шагом, век за веком, испанцы спускались с гор, отвоёвывая пядь за пядью. На это ушло почти восемь столетий. Но они это сделали.
Душой Реконкисты были, конечно, готско-римская правящая элита и монахи, которые, как и в остальной Европе, евангелизировали варваров. Но была ещё одна сила — крестьяне. Эти крестьяне-солдаты, заселяя освобождённые земли, знали, что их ждёт: каждый год с юга приходили мусульмане, разоряли, грабили, уводили в рабство. Корона и епископы давали им за это великую привилегию — свободу. Именно так возникли свободные муниципалитеты. И первый парламент в Европе родился не в Англии, как часто думают, а в Испании — в 1188 году. Это история, о которой мы почти ничего не знаем. История героизма, основанного на вере.
Эта уникальная история — 781 год борьбы, политическая свобода, верность Христу — сформировала тот народ, который в начале XVI века оказался перед лицом совершенно нового мира. И когда они увидели империю ацтеков с её тысячами человеческих жертвоприношений, они узнали в ней того же врага, с которым сражались восемь столетий: ту же жестокость, тот же террор, ту же ложную религию, требующую человеческой крови. Поэтому их реакция была не просто жестокостью. Это была реакция народа, который помнил, что такое быть рабом, и который знал, что единственная истинная свобода — во Христе.
Законы Бургоса (1512): первый кодекс защиты коренных народов
Уже в 1512 году, под давлением проповедей Антонио де Монтесиноса, король Фердинанд II Арагонский созвал совет теологов и юристов в Бургосе. Результатом стали Законы Бургоса — первый в истории человечества законодательный кодекс, регулирующий обращение с коренным населением колонизируемых земель.
Законы Бургоса провозглашали:
- Индейцы — свободные люди, имеющие право на собственность.
- Король Испании имеет право владычества над Новым Светом, но не имеет права эксплуатировать индейца.
- Беременные женщины освобождаются от работы.
- Запрещаются любые наказания, кроме назначенных королевскими властями.
- Предписывается катехизация индейцев.
- Запрещается бигамия (это было необходимо из-за массовых человеческих жертвоприношений).
Хотя эти законы часто нарушались колонистами на местах, сам факт их принятия показывает, что испанская корона и Церковь признавали существование проблемы и пытались её решить — в отличие от протестантских держав, где ничего подобного не было вплоть до XIX века.
Бартоломе де лас Касас: обличитель, которого не заставили замолчать
Задолго до Лас Касаса, 21 декабря 1511 года, доминиканец Антонио де Монтесинос произнёс на острове Эспаньола (ныне Гаити) проповедь, которая потрясла конкистадоров до глубины души. Он сказал:
«Я — голос Христа, вопиющего в пустыне этого острова. Вы живёте и умираете в смертном грехе из-за жестокости и тирании, которую вы проявляете к этим невинным людям. Скажите мне, по какому праву вы держите этих индейцев в ужасном рабстве? Разве они не люди? Разве они не имеют разумных душ? Разве вы не обязаны любить их, как самих себя?»
Эти слова вызвали ярость колонистов. Губернатор Диего Колумб (сын Христофора Колумба) потребовал, чтобы Монтесинос отрёкся. Но именно эта проповедь стала причиной обращения Бартоломе де лас Касаса, который тогда присутствовал среди слушателей.
Мессори переходит к фигуре, которая, казалось бы, должна окончательно подтвердить «чёрную легенду». Бартоломе де лас Касас — это имя, которое, как считается, пригвождает испанскую колонизацию к позорному столбу. Его знаменитое сочинение носит красноречивое название: «Кратчайшее сообщение о разрушении Индий» (Brevísima relación de la destrucción de las Indias). Если сам испанец, доминиканский монах, называет завоевание Нового Света «разрушением», то какие ещё могут быть аргументы в защиту этого предприятия? Процесс ведь закрыт, с окончательным обвинительным приговором?
Однако, отвечает Мессори, нет — вовсе не закрыт. Истина и справедливость требуют не принимать без критики яростные обвинения Лас Касаса. Как говорят наиболее компетентные современные историки, настал момент устроить своего рода «процесс» и ему самому — этому столь яростному обличителю.
Кто же такой Лас Касас? Он родился в семье Франсиско Касауса, чья фамилия, по мнению некоторых исследователей, указывает на еврейское происхождение (хотя этот факт остаётся предметом дискуссий). Некоторые историки, такие как Рамон Менендес Пидаль, предполагали, что его яростная критика испанских колонистов могла быть отчасти связана с его происхождением. Однако, разумеется, не следует сводить сложную личность Лас Касаса — его искреннюю веру, его обращение, его долгую борьбу за права индейцев — к одной лишь этнической принадлежности. Это было бы столь же несправедливо, как и обвинения, которые он сам предъявлял своим соотечественникам. Лас Касас остаётся противоречивой фигурой: его преувеличения не отменяют его искренней заботы о судьбе туземцев, а его ошибки не делают его «лжецом».
С другой стороны, можно было бы возразить, что Пидаль — испанский учёный и, следовательно, его можно заподозрить в пристрастности. Но вот Вильям С. Мэлтби — американец англосаксонского происхождения, профессор истории Южной Америки в американском университете, — в 1971 году опубликовал исследование о «чёрной легенде», о происхождении мифа о жестокости «папистских» испанцев. Мэлтби пишет, что «ни один уважающий себя историк сегодня не может принимать всерьёз несправедливые и безумные обвинения Лас Касаса». И заключает: «Подводя итоги, следует сказать, что любовь этого монаха к милосердию была, по меньшей мере, больше его уважения к истине».
Перед лицом этого монаха, чьи обвинения легли в основу порочения испанской эпопеи в Новом Свете, некоторые предположили, что (бессознательно, конечно) здесь сыграли роль и его еврейские корни. Некое проявление атавистической враждебности к католицизму — и особенно к испанскому, виновному в том, что он изгнал израильтян с Пиренейского полуострова. Слишком часто, замечает Мессори, историки делают вид, будто их герои всегда и исключительно ведут себя рационально, не желая признавать тёмного влияния иррационального, тайных импульсов, скрытых даже от самих действующих лиц. Вполне может быть, что и Лас Касас не избежал бессознательного, которое (через его одержимое желание диффамировать своих соотечественников, включая собратьев-монахов) отвечало своего рода скрытой «мести».
Как бы то ни было, отец Бартоломе, тот самый Франсиско Касаус, сопровождал Колумба в его втором плавании через Атлантику, обосновался на Антильских островах и, проявив незаурядную предприимчивость, создал большую плантацию, где практиковал то самое рабство индейцев, которое, как мы уже видели, было отличительной чертой самого первого периода завоевания — и только этого периода. После учёбы в Саламанкском университете молодой Бартоломе также отправился в Индии, где унаследовал отцовское богатство и до 35 лет и даже дольше применял те же жестокие методы, которые впоследствии с таким негодованием будет обличать.
Благодаря обращению он преодолеет эту фазу, став непримиримым защитником индейцев и их прав. Он был услышан властями метрополии, которые по его настоянию одобрили строгие законы о защите туземцев. Однако это вызвало непредвиденный «извращённый эффект». Испанские землевладельцы, нуждавшиеся в многочисленной рабочей силе, перестали считать выгодным использовать автохтонное население, которое некоторые авторы сегодня (переворачивая общее место о жестокости и произволе) называют даже «чрезмерно защищённым». Они начали прислушиваться к голландцам, англичанам, португальцам, французам, которые предлагали рабов, ввозимых из Африки и захваченных арабскими мусульманами.
Торговля чернокожими рабами — колоссальный бизнес, почти целиком находившийся в исламских и протестантских руках, — затронула лишь маргинально, почти исключительно на Карибских островах, территории под испанским владычеством. Достаточно и сегодня попутешествовать по тем регионам: центральные и андийские районы остались в подавляющем большинстве индейскими, а южные (Чили и Аргентина) заселены почти исключительно европейцами; редки чернокожие, в отличие от Юга Соединённых Штатов, Бразилии, английских и французских Антильских островов.
Но, хотя и в меньшем количестве по сравнению с зонами под властью других народов, испанцы тоже начали ввозить африканцев — отчасти потому, что на них не сразу распространилась защита, предоставленная индейцам, начиная с Изабеллы Католички, и постоянно совершенствовавшаяся. Таков был непредвиденный, «извращённый» эффект яростной борьбы, которую вёл Лас Касас. Причём надо сказать, что, благородно сражаясь за индейцев, он не сделал того же для чернокожих, к которым, когда они начали прибывать, он, похоже, не проявил особого внимания.
Вернёмся к его обращению. Оно было вызвано проповедями монахов, обличавших произвол колонистов (среди которых был и он сам), что подтверждает евангельскую бдительность регулярного клира. Став сначала священником, а затем монахом-доминиканцем, Бартоломе посвятил остаток своей долгой жизни тому, чтобы ходатайствовать перед властями Испании за права туземцев.
И здесь Мессори призывает задуматься. Прежде всего о том, что этот пылкий монах мог безнаказанно нападать — и в ужасных выражениях — на поведение не только частных лиц, но и властей. По словам не вызывающего подозрений американца Мэлтби, куда более мягкая критика не была бы терпима английской монархией, которая немедленно заставила бы замолчать неосторожного критика. И это потому, продолжает историк, что «оставив в стороне вопросы веры, свобода слова была прерогативой испанцев в их Золотой век, о чём свидетельствует тот факт, что архивы сохранили для нас целую гамму обвинений, произнесённых публично — и не подавленных — против властей».
Но ещё меньше задумываются о том, что этот яростный «критик» не только не был нейтрализован, но стал приближённым императора Карла V, был им официально назначен «Генеральным протектором всех индейцев», был приглашён представлять проекты, которые, обсуждённые и одобренные вопреки сильному противодействию, стали законом в испанской Америке.
Никогда в истории, заключает Мессори, «пророк» (как сам себя считал Лас Касас) не воспринимался столь серьёзно политической системой, которую нам, напротив, изображают одной из самых тёмных и ужасных.
Вершиной борьбы Лас Касаса стал знаменитый диспут в Вальядолиде (1550–1551), созванный императором Карлом V. Против Лас Касаса выступал королевский летописец Хуан Хинéс де Сепульведа, который, опираясь на Аристотеля, утверждал, что индейцы — «естественные рабы» и что война против них справедлива. Лас Касас, в свою очередь, отстаивал достоинство и фундаментальные права каждого человека — независимо от его принадлежности к христианской вере. Он отрицал законность применения силы для распространения Евангелия. Хотя диспут не принёс немедленной победы ни одной из сторон, он стал уникальным в истории случаем, когда империя остановилась, чтобы спросить себя: имеем ли мы право завоёвывать этих людей?
Франсиско де Витория: рождение международного права
Одновременно с Лас Касасом, но несколько иным путём, шёл доминиканец Франсиско де Витория (1492–1546), профессор Саламанкского университета, прозванный «испанским Сократом». Он разработал теологические и философские основы защиты прав индейцев, став одним из основателей современного международного права.
Витория задал себе вопрос: по какому праву испанцы властвуют над индейцами? И ответил: ни Папа, ни император не имеют светской власти над неверными. Индейцы являются законными владельцами своей земли до тех пор, пока не совершают несправедливости против других. Война против них справедлива только в том случае, если они препятствуют проповеди Евангелия мирными средствами — и даже тогда война должна быть ограничена необходимым минимумом.
Особенно важны тезисы Витории о правах индейцев: они обладают «dominium» (правом собственности и самоуправления); они не могут быть обращены в рабство по естественному праву; их обращение должно быть добровольным; они имеют право отказаться от крещения без наказания.
Его идеи были услышаны императором Карлом V. Витория участвовал в Вальядолидском диспуте как эксперт. И хотя его предложения не были приняты полностью, именно из саламанкской школы вышли юристы, которые разработали «Новые законы» 1542 года и заложили основы того, что мы сегодня называем правами человека.
Современный историк Франческо Мария Фельтри (Университет Модены) пишет:
«Витория подтолкнул корону к принятию ряда мер, направленных на улучшение положения коренных жителей Нового Света». Эффект был таков, что в Перу «испанские колонисты даже восстали против короля, который пытался ограничить их жестокую эксплуатацию индейцев».
Голос Рима: папские буллы против рабства
Многие удивятся, узнав, что на протяжении всего колониального периода Папы Римские последовательно осуждали рабство индейцев и чернокожих.
1435 год, Папа Евгений IV, булла «Sicut Dudum». Он приказывает под страхом отлучения от Церкви в течение 15 дней освободить всех рабов Канарских островов: «Все лица обоего пола, бывшие жителями упомянутых Канарских островов… должны быть полностью и навсегда свободны и отпущены без вымогательства или получения денег».
1537 год, Папа Павел III, булла «Veritas Ipsa» (также известная как «Sublimis Deus»). Это ключевой документ. Папа провозглашает: «Индейцы суть истинные люди» («Indios veros homines esse»). Они не могут быть лишены свободы или собственности. Павел III отлучает от Церкви всех, кто обращает индейцев в рабство. Он называет колонизаторов «приспешниками сатаны» («manutengoli di Satana»). Историки считают, что эта булла оказала решающее влияние на Вальядолидский диспут.
1591 год, Папа Григорий XIV. Он приказывает освободить всех рабов-индейцев на Филиппинах и отлучает от Церкви торговцев рабами.
1639 год, Папа Урбан VIII, булла «Commissum Nobis». По просьбе иезуитов Парагвая он подтверждает отлучение всех, кто занимается работорговлей. Он запрещает «продавать, покупать, обменивать или дарить индейцев; отделять их от жён и детей; лишать их имущества; перевозить с места на место; любым способом лишать их свободы; держать в рабстве; поощрять тех, кто совершает вышеуказанное, советом, помощью или делом под любым предлогом; а также утверждать или проповедовать, что всё это законно». Когда иезуиты попытались обнародовать эту буллу в Рио-де-Жанейро, разъярённая толпа напала на их колледж и изгнала их из Бразилии.
1741 год, Папа Бенедикт XIV, булла «Immensa Pastorum». Он вновь осуждает порабощение индейцев и других народов.
1839 год, Папа Григорий XVI, булла «In Supremo Apostolatus». Он напоминает учительство своих предшественников и осуждает работорговлю как «недостойную христианского имени». Он запрещает любому церковному или светскому лицу защищать работорговлю как законную.
1888 год, Папа Лев XIII. Он поддерживает создание Антирабовладельческого общества кардиналом Шарлем Лавижери и призывает всех епископов Бразилии полностью искоренить рабство в их стране.
Все эти документы, за исключением первой буллы Евгения IV, были либо проигнорированы, либо встречены враждебно светскими властями. В Испании было объявлено незаконным публиковать любые папские декреты без согласия короля. Когда иезуиты ослушались и прочитали буллу Урбана VIII публично, их изгнали из Бразилии. Позже, в 1773 году, под давлением «просвещённых» дворов Европы, Папа Климент XIV был вынужден подавить Общество Иисуса — во многом именно за его борьбу против рабства.
Что на самом деле сделала католическая Испания
Обвинения Бартоломе де лас Касаса, таким образом, были восприняты испанской короной со всей серьёзностью. Они побудили её издать суровые законы в защиту индейцев и даже в конце концов отменить энкомьенду — временную передачу земель в частные руки, что нанесло серьёзный ущерб колонистам. Жан Дюмон пишет:
«Феномен Лас Касаса показателен, поскольку он подтверждает фундаментальный и систематический характер испанской политики защиты индейцев. Иберийское правительство, начиная с регента Хименеса де Сиснероса в 1516 году, отнюдь не обижается на обвинения доминиканца — пусть иногда несправедливые и почти всегда безумные. Мало того, что отец Бартоломе не подвергается никакой цензуре, — монархи и их министры с необычайным терпением принимают его, выслушивают, собирают комиссии для изучения его критики и его предложений, а затем принимают на основе его указаний и рекомендаций важнейший законодательный акт — «Новые законы». Более того: именно оппонентов Лас Касаса и его идей корона заставляет замолчать».
Император Карл V, чтобы придать больше авторитета этому своему протеже, который, тем не менее, диффамирует его подданных и чиновников, назначает его епископом. Именно на основе обвинений доминиканца и других монахов в Саламанкском университете создаётся школа юристов, которые разработают современное международное право, базирующееся на фундаментальном принципе «естественного равенства всех народов» и взаимопомощи между людьми.
А в помощи этой индейцы, напоминает Мессори, отчаянно нуждались. Как мы уже говорили, народы Центральной Америки находились под ужасным господством захватчиков-ацтеков — одного из самых жестоких народов в истории, с мрачной религией, основанной на массовых человеческих жертвоприношениях. Во время празднеств, которые продолжались ещё когда пришли конкистадоры (чтобы их разогнать), на больших пирамидах, служивших алтарями, ацтекским богам приносили в жертву до 80 тысяч юношей за один раз. Войны велись именно для того, чтобы добывать всё новые жертвы.
Австралийский антрополог Ингэ Клендиннен, признанный авторитет по цивилизации ацтеков, в своём труде «Ацтеки: Интерпретация» (1991) делает резкое замечание о масштабах человеческих жертвоприношений в империи ацтеков. Она описывает ритуалы, включавшие расчленение тел, распределение голов и конечностей, разделение плоти, крови и кожи. По её оценкам, ежедневно в Теночтитлане приносилось в жертву несколько сотен человек. На этом основании Клендиннен приходит к выводу, что вся ацтекская культура была построена вокруг массового человеческого жертвоприношения. В качестве исторической параллели она замечает, что система уничтожения, созданная нацистами, была «решительно более мягкой» по сравнению с масштабами и жестокостью ацтекских ритуалов. Однако следует помнить, что такое сравнение остаётся крайне спорным и может вызвать серьёзные возражения.
Эти свидетельства подтверждаются не только испанскими хрониками, но и современной археологией. Историк и антрополог Гарвардского университета Дэвид Карраско обнаружил в ритуальном хранилище останки 42 детей, принесённых в жертву богам дождя. Средний возраст жертв — 5 лет. Почти все они были зарезаны. Карраско отмечает, что подобные захоронения найдены в восьмидесяти различных местах мексиканской столицы, и что женщины и дети составляли более трети всех жертв.
Американский антрополог Джордж Клэпп Вайян добавляет другие детали:
«Во время ритуалов плодородия убивали женщин и детей, чтобы обеспечить рост растений. Время от времени практиковался церемониальный каннибализм. Нанесение себе кровавых ран было ещё одним способом обеспечить божественное благоволение. Население совершало ужасные покаяния, калеча себя лезвиями или продевая сквозь язык верёвки с завязанными на них колючками».
Испанцев обвиняют в том, что они вызвали демографический коллапс, который, как мы видели, был в значительной степени обусловлен «вирусным шоком». В действительности, без их прибытия население сократилось бы ещё больше, учитывая ту гекатомбу, которую правители устраивали из молодёжи покорённых народов. Нетерпимость, а иногда и ярость первых высадившихся католиков вполне объяснима перед лицом этой мрачной идолопоклоннической религии, в храмах которой постоянно текла человеческая кровь.
Мессори с возмущением вспоминает недавний эпизод. Американская актриса Джейн Фонда, которая со времён Вьетнама пытается представить себя «политически активной», вставая на защиту заведомо неправых дел, решила приспособиться к очернительскому конформизму, захватившему и немалую часть католиков. Если последние сожалеют (невероятно для тех, кто хоть немного знает, чем были ацтекские «культы») о том, что они называют «разрушением великих доколумбовых религий», то Фонда пошла ещё дальше, заявив, что у этих угнетателей «была лучшая религия и лучшая социальная система, чем та, которую с насилием навязали христиане».
Ей ответил на страницах одной из крупнейших газет другой американский учёный, напомнив актрисе (а заодно и католикам, оплакивающим «культурное преступление» — уничтожение ацтекской религиозной системы), каков был ритуал непрерывных побоищ на мексиканских пирамидах. Вот он:
«Четыре жреца хватали жертву и бросали её на жертвенный камень. Затем Великий Жрец вонзал нож под левый сосок, пробивая грудную клетку, пока, обшаривая голыми руками, не вырывал всё ещё бьющееся сердце и не клал его в чашу, чтобы принести в дар богам. После этого тела сбрасывали вниз по ступеням пирамиды. Внизу их ждали другие жрецы, которые надрезали каждое тело на спине — от затылка до пят — и сдирали кожу единым куском. Ободранное тело забирал воин, нёс его домой и разделывал на куски. Эти куски предлагали друзьям, либо же друзей приглашали в гости отпраздновать, отведав плоти жертвы. Содранные же кожи, выделанные, служили облачением жреческой касте».
Пока таким образом приносились в жертву юноши и девушки (десятки тысяч каждый год — принцип был таков, что человеческие сердца должны были непрерывно предлагаться божествам), детей сбрасывали в пропасть Пантитлан, не девственных женщин обезглавливали, со взрослых мужчин живьём сдирали кожу, а затем добивали стрелами.
Лишь немного менее кровожадными были инки — другие захватчики, поработившие коренное население дальше на юг, вдоль Анд. Как напоминает один историк:
«Человеческие жертвоприношения практиковались инками для отвращения опасности, голода, эпидемии. Жертвами обычно были дети, иногда мужчины и девственницы. Жертв душили или перерезали им горло, иногда вырывали сердце на ацтекский манер».
Кроме того, режим, навязанный индейцам правителями-инками, был явным предшественником «реального социализма» марксистского образца. И, естественно, как всякая система такого типа, он не работал — настолько, что угнетённые с энтузиазмом помогали немногочисленным испанцам избавиться от него. Как в Восточной Европе XX века, в Андах XVI века была запрещена частная собственность; деньги и торговля не существовали; инициатива отдельных лиц была запрещена; частная жизнь подлежала жёсткому государственному регламенту. И, чтобы придать дополнительный идеологический «современный» штрих (опередив в этом случае не только марксизм, но и нацизм), брак разрешался только согласно государственным евгеническим законам, дабы избежать «расового смешения» и обеспечить рациональное «человеческое разведение».
К этой ужасающей социальной картине добавим, что в доколумбовой Америке никто не знал ни использования колеса (кроме как в религиозных целях), ни железа, ни того, как использовать лошадь. Лошадь, похоже, не отсутствовала к приходу испанцев (возможно, она существовала в некоторых районах в диком состоянии), но туземцы не знали, как её приручить, и не изобрели упряжи. Отсутствие лошади означало отсутствие также мулов и ослов, так что — добавим к этому отсутствие колёс — все перевозки в тех горных районах, даже для строительства огромных дворцов и храмов правителей, осуществлялись на плечах толп рабов.
Именно на этой основе испанские юристы, в рамках доктрины «естественного равенства всех народов», признавали за европейцами не только право, но и обязанность помогать народам, которые в этой помощи нуждались. И нельзя сказать, что доколумбовы индейцы не нуждались в помощи. Не следует забывать, что впервые в истории европейцы столкнулись с культурами столь разными и далёкими. В отличие от англосаксов, которые ограничились тем, что истребили тех «чужаков», которых находили в Новом Свете, иберийцы приняли культурный и религиозный вызов с серьёзностью, которая составляет одну из их главных заслуг.
Что произошло после ухода испанцев
Но Мессори идёт ещё дальше. Он показывает, что худшее для индейцев наступило не тогда, когда испанцы были у власти, а тогда, когда они её лишились.
Пьер Шоню называет использование протестантскими державами трудов Лас Касаса «циничным оружием психологической войны». Бразды правления этой антииспанской операцией взяла на себя прежде всего Англия — по причинам политическим, но также и религиозным, поскольку на этом острове разрыв с Римом Генриха VIII создал достаточно мощную и структурированную государственную Церковь, которая могла выступать лидером других реформатских общин Европы. Английская борьба против Испании была представлена как борьба «чистого Евангелия» против «папистского суеверия».
Важную роль в этой операции «психологической войны» сыграли также Нидерланды и Фландрия, воевавшие против испанцев. Именно фламандец Теодор де Бри нарисовал гравюры для одного из многочисленных изданий «Кратчайшего сообщения», выпущенных на протестантской земле. Это были жестокие рисунки, на которых иберийцы изображены предающимися всякого рода садистским зверствам против бедных туземцев. Поскольку эти гравюры де Бри (который следовал своему воображению) являются практически единственными старинными изображениями Конкисты, они постоянно воспроизводились и до сих пор находятся, например, во многих школьных учебниках. Нужно ли говорить, насколько они способствовали формированию «чёрной легенды»?
Но самое поразительное открытие ждёт нас впереди. Мессори напоминает о том, что произошло после ухода испанцев. Как известно, Испания была захвачена Наполеоном и вынуждена была оставить на произвол судьбы свои огромные американские территории.
Когда наполеоновская звезда закатилась и Испания вернула себе правительство, было уже слишком поздно восстанавливать status quo за океаном. Тщетными оказались попытки обуздать восстание «креолов» — белой буржуазии, уже укоренившейся в тех местах. Эти зажиточные буржуа издавна имели натянутые отношения с короной и правительством метрополии, которых они обвиняли в том, что те «слишком сильно защищают» индейцев и мешают их эксплуатации. Особенно враждебность креолов была направлена против Церкви и религиозных орденов — потому что они не только следили за соблюдением законов Мадрида в защиту индейцев, но и потому, что (начиная с самого начала, ещё до Лас Касаса: первое осуждение конкистадоров прозвучало в Адвент 1511 года в церкви с соломенной крышей в Санто-Доминго, и произнёс его отец Антонио де Монтесинос) они всегда боролись за то, чтобы это законодательство постоянно улучшалось. Разве забыты вооружённые экспедиции для уничтожения иезуитских редукций, организованные испанскими и португальскими землевладельцами — теми самыми, которые оказывали сильное давление на свои правительства, чтобы Общество Иисуса было окончательно подавлено?
Именно из-за этой оппозиции Церкви, которую они видели как союзницу индейцев, креольская элита, возглавившая восстание против метрополии, была глубоко отравлена масонским кредо, которое придало движениям за независимость характер жёсткого антиклерикализма — если не антихристианства, — продолжающегося до наших дней. Вплоть до мученичества католиков в Мексике первой половины нашего века. Либертадорес, вожди восстания против Испании, все были высокими представителями лож; более того, именно в тех краях формировался в либерально-масонской идеологии Джузеппе Гарибальди, которому суждено было стать Великим Мастером всех масонов. Беглый взгляд на флаги и государственные символы Латинской Америки обнаруживает обилие пятиконечных звёзд, треугольников, пирамид, угольников и всего арсенала символики «братьев».
Факт остаётся фактом: именно во имя принципов масонского универсального братства и «прав человека» якобинской памяти креолы, как только освободились от помехи в лице испанских властей и Церкви, смогли избавиться и от помехи в лице законов о защите индейцев. Почти никто не говорит горькую правду: после самого первого периода (неизбежно жёсткого из-за встречи-столкновения столь разных культур) иберийской колонизации ни один другой период не был столь катастрофичен для южноамериканских автохтонов, как тот, что начинается на заре XIX века с приходом к власти буржуазии, называвшей себя «просвещённой».
Вопреки тому, что хочет заставить нас поверить протестантская и просветительская «чёрная легенда», безграничное угнетение, попытка уничтожения индейских культур начинается именно с уходом со сцены короны и Церкви. Именно с тех пор начинается систематическая работа по уничтожению местных языков, чтобы заменить их кастильским — языком новых правителей, которые провозглашали, что взяли власть «во имя народа». Но «народ» этот состоял в действительности лишь из немногочисленного класса землевладельцев европейского происхождения.
Именно с тех пор появились те меры, которые никогда не принимались в «колониальный» период, чтобы предотвратить «смешение», расовое и культурное. В то время как Церковь одобряла и поощряла смешанные браки, «либеральные» правительства препятствовали им и часто полностью их запрещали.
Таким образом они начали следовать столь мало евангельскому примеру англосаксонских колоний на Севере. И здесь неслучайно именно масонство руководило борьбой за независимость. Тогда образуется единый фронт между ложами Северной Америки и ложами Южной Америки: сначала против короны Испании, а затем против Католической Церкви. Так рождается и зависимость Юга от Севера — зависимость, которая будет характеризовать всю последующую историю вплоть до наших дней. Забавно, замечает Мессори: те «прогрессисты», которые неистовствуют против грехов католической испанской колонизации и одновременно обличают зависимость Латинской Америки от янки, по-видимому, не осознают, что их двойной протест противоречив. Короли Испании и Папы были, пока могли, великими защитниками религиозной, социальной, экономической идентичности «католических» земель. «Протекторат» Северной Америки был определён также креолами, «богатыми колонистами, которые хотели стряхнуть с себя испанские власти и монахов, чтобы лучше делать свои дела и свои барыши», — как пишет Франко Кардини.
Тот же Кардини добавляет по поводу североамериканцев, призванных на помощь (часто тайную) «братьям» в борьбе против короны и Церкви:
«Вспомним о мерзостях, сопровождавших гегемонизацию Панамского перешейка и войну на Кубе в конце XIX века; вспомним о постоянной американской поддержке мексиканского светского правительства, которое уже десятилетиями сохраняет Конституцию, в своих положениях, более чем антиклерикальных и антикатолических, унижающую и оскорбляющую чувства большинства мексиканского народа. И США поддерживали таких бандитов, как Венустиано Карранса, когда возникала возможность перемен. И не пошевелили пальцем во время кровавых антикатолических гонений 1920-х годов».
Сегодня, как известно, американское правительство поощряет и финансирует прозелитизм протестантских сект, что, вырывая народ из его традиций почти полутысячелетней давности, является тяжким насилием в том числе – и культурным.
«Расистские» усилия пост-испанского периода трагически символизированы искусством. В то время как две культуры прежде чудесно переплелись, дав жизнь шедевру barroco mestizo («метисского барокко»), с приходом к власти просветителей они снова разделились. На смену необычайной архитектуре колониальных городов и миссий пришла архитектура лишь европейского подражания — новых буржуазных городов, где для бедных индейцев уже не было места.
Заключение
Даже в наши дни «чёрная легенда» продолжает действовать. В 2015 году Папа Франциск канонизировал францисканского миссионера Хуниперо Серру (1713–1784), который основал девять миссий в Калифорнии, включая будущие города Сан-Диего, Лос-Анджелес и Сан-Франциско. Серра защищал индейцев от произвола военных и добился для них системы законов. Однако после канонизации статуи Серры были осквернены надписью «Святой геноцида». Университет Стэнфорда убрал его имя из кампуса, заявив, что его вид причиняет «травмы и эмоциональный ущерб» студентам.
Историки ответили: если и был геноцид индейцев Калифорнии, то он произошёл во время золотой лихорадки после 1850 года, когда миссии были уже секуляризованы. Профессор Роберт Сенкевич из Университета Санта-Клары заявил: «Ни один миссионер в Калифорнии не сделал своим лозунгом «хороший индеец — мёртвый индеец». В калифорнийских миссиях не было ничего, что можно было бы сравнить с резнёй у Сэнд-Крик или Вундед-Ни». Археолог Рубен Мендоса, сам имеющий индейские корни и преподающий в Калифорнийском университете, заметил: Серра «был бы опечален, увидев, что его противопоставляют тем, кому он посвятил свою жизнь». Испанский историк Мария Эльвира Рока Бареа добавила: «Эта атака направлена против всего испанского мира, отношения которого с индейцами были более гибкими, уважительными и доброжелательными, чем те, что пришли после».
И здесь уместно вспомнить фильм Мела Гибсона «Апокалипто». В конце этого фильма двое убегающих героев, спасающихся от ужасов ацтекских жертвоприношений, видят на горизонте приближающийся корабль. Многие зрители, воспитанные на «чёрной легенде», видят в этом корабле символ надвигающегося зла, «колонизаторов», которые уничтожат их культуру. Но это прочтение — прямо противоположно исторической правде. Этот корабль, как справедливо заметила историк Анджела Пелличари, несёт свободу. Он несёт освобождение от ужаса человеческих жертвоприношений, от каннибализма, от террора. Он несёт Христа, Который говорит: «Я пришёл не для того, чтобы Мне служили, но чтобы послужить и отдать душу Мою для искупления многих». Индейцы, которые с радостью приняли христианство, поняли это сразу. Почему же мы, спустя пять столетий, понимаем это хуже, чем они?
Мессори не требует, чтобы мы восхищались испанской колонизацией слепо. Он не отрицает ошибок и жестокостей — они были, как и в любом человеческом предприятии. Но он требует одного: справедливости. Он требует, чтобы мы перестали принимать «чёрную легенду» за чистую монету и начали смотреть на историю с реализмом и без мазохистского комплекса вины. Он напоминает нам, что католическая Испания, несмотря на все свои недостатки, создала международное право, признала равенство всех народов, защищала туземцев законами, смешивалась с ними культурно и демографически — и сделала всё это потому, что верила, что индейцы такие же люди, как и она сама, с душами, которые нужно спасать.
В англосаксонской, протестантской колонизации ничего подобного не было. Там была Библия, но не было милосердия. Там была «избранность», но не было братства. Там была свобода для своих — и смерть для чужих.
И это, говорит Мессори, не «чёрная легенда». Это просто историческая правда. И католики сегодня не должны стыдиться своей истории. Они должны знать её — со всеми её светлыми и тёмными сторонами — и защищать от клеветы. Потому что, как учит нас Витторио Мессори, нет любви без истины — ни о себе, ни о других.
Анджело Лорети
Библиография
Benedetto XIV. Immensa Pastorum (1741).
Borgés P. Fray Bartolomé de las Casas: Su vida y su obra. Madrid: Editorial San Esteban, 2010.
Butzer K. Archaeology as Human Ecology. Cambridge: Cambridge University Press, 1982.
Cambridge University Press. The Cambridge History of Latin America. Cambridge: CUP, 1984.
Cardini F. La Compagnia di Gesù e la sua leggenda nera. Rimini: Il Cerchio, 2017.
Cardini F. La croce e la spada: Cristiani, musulmani, ebrei e la nascita dell’Europa. Firenze: Giunti, 2021.
Carrasco D. City of Sacrifice: The Aztec Empire and the Role of Violence in Civilization. Boston: Beacon Press, 1999.
Chaunu P. Légende noire et anti-espagnolisme. Paris: Société d’édition d’enseignement supérieur, 1969.
Clendinnen I. Aztecs: An Interpretation. Cambridge: Cambridge University Press, 1991.
Clendinnen I. Reading the Holocaust. New York: Cambridge University Press, 1999.
Code Noir (1685).
Código Negro Español (1542).
Díaz del Castillo B. Historia verdadera de la conquista de la Nueva España. 1555.
Dumont J. El amanecer de los conquistadores. Madrid: Encuentro, 2006.
Dussel E. El episcopado latinoamericano y la liberación de los pobres (1504–1620). México: Centro de Reflexión Teológica, 1979.
Dussel E. Historia de la Iglesia en América Latina. Barcelona: Editorial Nova Terra, 1972.
Eugenio IV. Sicut Dudum (1435).
Feltri F.M. L’età moderna. Torino: SEI, 1999.
Ferlan C. I gesuiti. Bologna: Il Mulino, 2014.
Feyerabend P. Against Method. London: Verso, 1975.
Fogel R.W. Without Consent or Contract: The Rise and Fall of American Slavery. New York: W.W. Norton, 1989.
Genovese E.D. Roll, Jordan, Roll: The World the Slaves Made. New York: Pantheon Books, 1974.
Gil A. The Rise of Protestant Slavery. New Haven: Yale University Press, 1998.
Gingras Y. L’Impossible Dialogue: Sciences et religions. Paris: Presses Universitaires de France, 2016.
Gregorio XIV. Decreto del 18 aprile 1591.
Gregorio XVI. In Supremo Apostolatus (1839).
Haines M., Steckel R. The Cambridge Economic History of the United States. Cambridge: Cambridge University Press, 2000.
Harrison P. The Territories of Science and Religion. Chicago: University of Chicago Press, 2015.
Klein H.S. African Slavery in Latin America and the Caribbean. New York: Oxford University Press, 1986.
Larousse. Grand Larousse encyclopédique. Paris: Larousse, 1960–1964.
Las Casas B. de. Brevísima relación de la destrucción de las Indias (1552).
Las Casas B. de. Historia de las Indias (1527–1561).
Latourette K.S. A History of Christianity. New York: Harper & Brothers, 1953.
Lawrance J. The Canary Islands and the Question of Slavery in the Fifteenth Century. London: Routledge, 1996.
Leo XIII. Lettera ai vescovi del Brasile (1888).
Leyes de Burgos (1512).
Leyes Nuevas (1542).
Losurdo D. Il peccato originale del Novecento. Roma-Bari: Laterza, 1998.
Maltby W.S. The Black Legend in England: The Development of Anti-Spanish Sentiment, 1558–1660. Durham: Duke University Press, 1971.
Mendoza R. Junípero Serra and the California Missions. Los Angeles: UCLA Press, 2017.
Menéndez Pidal R. El padre Las Casas: su doble personalidad. Madrid: Espasa-Calpe, 1963.
Messori V. Dicono che è risorto. Milano: Ares, 1985.
Messori V. Inchiesta sul cristianesimo. Cinisello Balsamo: San Paolo, 2003.
Messori V. Ipotesi su Gesù. Torino: SEI, 1976.
Messori V. Pensare la storia. Milano: Edizioni Ares, 1992.
Messori V. Sotto questo aspetto. Indagine su Ponzio Pilato. Milano: Ares, 2012.
Messori V. Una vita per rendere ragione della fede. Cinisello Balsamo: San Paolo, 2010.
Motolinía T. de Benavente. Historia de los indios de la Nueva España. 1541.
Paolo III. Lettera al Cardinale di Toledo (29 maggio 1537).
Paolo III. Veritas Ipsa (Sublimis Deus) (1537).
Pellicciari A. Una storia unica: Da Saragozza a Guadalupe. Milano: Ares, 2023.
Petrosillo O. «La causa di beatificazione di Isabella la Cattolica riceve uno stop improvviso» // Il Nostro Tempo. 1999.
Pio VII. Sollicitudo omnium Ecclesiarum (1814).
Roca Barea M.E. Imperiofobia y leyenda negra: Roma, Rusia, Estados Unidos y el Imperio español. Madrid: Siruela, 2016.
Romanato G. La Compagnia di Gesù. Milano: Mondadori, 2017.
Romanato G. L’incredibile storia dei Gesuiti. Milano: Rizzoli, 2020.
Romeo R. Breve storia della grande industria. Milano: Mondadori, 1962.
Sahagún B. de. Historia general de las cosas de Nueva España. 1577.
Senkewicz R. Junípero Serra: His Life and Legacy. Santa Clara: Santa Clara University Press, 2015.
Simoncelli P. «La Chiesa stava con gli Indios in America Latina» // Il Tempo. 27 marzo 2013.
Stark R. The Victory of Reason: How Christianity Led to Freedom, Capitalism, and Western Success. New York: Random House, 2005.
Treccani. Enciclopedia Italiana di Scienze, Lettere ed Arti. Roma: Istituto dell’Enciclopedia Italiana, 1936–.
UCCRONline. «Colonialismo e Chiesa cattolica, sfatiamo la leggenda nera» // UCCRONline. 7 settembre 2010.
UCCRONline. «I conquistadores e le conversioni forzate: cosa non viene detto» // UCCRONline. 20 marzo 2019.
Urbano VIII. Commissum Nobis (1639).
Vaillant G.C. Aztecs of Mexico: Origin, Rise and Fall of the Aztec Nation. New York: Doubleday, 1941.
Vila E. Las misiones jesuitas en el Paraguay. Madrid: Real Academia de la Historia, 2008.
Vitoria F. de. De potestate civili (1528).
Vitoria F. de. Relectiones de Indis (1539).
Изображение: CULTURE CLUB / GETTY IMAGES