Автор: Кто он, человек, написавший «Илию и Альберто»? Офицер Генерального штаба, масон, друг генералов и… автор самого светлого романа о любви в итальянской литературе. Во второй части цикла, посвященного Анджело Гатти, Анджело Лорети рассказывает об этом свидетеле эпохи, человеке редкой честности. Вы узнаете, за что его возненавидел маршал Бадольо, почему военные мемуары Гатти пытались запретить, и как личная Голгофа привела его от атеизма к вере.
Воин, историк, поэт: путь к самому себе
Немало сказав о романе «Илия и Альберто», этой жемчужине итальянской современной прозы, подаренной нам Анджело Гатти, теперь мы обратимся к личности самого автора, к его месту в историческом, культурном и политическом контексте Италии первой половины XX века. Его жизнь сама по себе могла бы стать сюжетом для захватывающего повествования.
Анджело Гатти родился в г. Капуе в 1875 году. Интересно его происхождение: хотя родился он в Кампании, отец Гатти был пьемонтцем, а мать — сицилийкой, что само по себе было непросто в те времена — соединять в себе столь разные миры. Жизнь его сложилась как удивительный пример служения, в котором переплелись судьбы воина и поэта, историка и пророка. Карьере романиста предшествовала суровая школа жизни. Офицер Генерального штаба, прошедший горнило Первой мировой войны, Гатти служил под началом генерала Луиджи Кадорны. Именно ему было доверено описать трагические события поражения при Капоретто в 1917 году и вести летопись войны. Затем последовало участие в Версальской мирной конференции, работа в межсоюзнической военной комиссии — за всем этим стоял человек, вглядывающийся в лицо истории с открытыми глазами.
Перу Гатти принадлежит множество книг и эссе, посвященных главным образом военным вопросам. Читая их, сразу замечаешь удивительную особенность: они написаны простым и ясным слогом, лишенным той тяжеловесной академичности, которая так часто отличает военно-исторические труды. В каждой строке чувствуется рука художника, умеющего видеть за сухими фактами живую ткань человеческого бытия. Но Господь даровал ему и иное зрение — зрение художника, способного за видимым миром разглядеть иную, вечную реальность.
Цена правды: дело Бадольо и забвение
Особенно интересны его воспоминания о Капоретто — трагическом поражении итальянской армии в 1917 году, ставшем одним из самых болезненных эпизодов Великой войны. Эта книга тоже с трудом пробивала себе дорогу. Почему? Потому что Гатти обладал редким мужеством называть вещи своими именами. Он прямо указывает в ней на ответственность некоего Пьетро Бадольо — фигуры, которая впоследствии станет для Италии поистине роковой. Будущий маршал, герцог дель Ольята, а главное — тот самый человек, который подписал самую унизительную страницу новейшей итальянской истории: предательство 8 сентября 1943 года, когда правительство Бадольо капитулировало перед союзниками, оставив армию и страну в хаосе.
В этом — удивительная особенность судьбы Гатти. Он обладал редким даром видеть истину там, где другие предпочитали отводить взгляд. И платил за это забвением. Его военные мемуары встречали препятствия, его главный роман был надолго похоронен, его имя стерто из учебников. Но правду, как и свет, невозможно уничтожить окончательно.
Сегодня, когда мы перечитываем страницы, написанные Гатти — будь то пронзительная история любви Илии и Альберто или суровые свидетельства очевидца военных катастроф, — мы видим человека, для которого истина была дороже конъюнктуры, а верность — выше карьеры.
Два полюса итальянской прозы: Гатти и Моравиа
Продолжая наше путешествие по страницам итальянской литературы, нельзя не остановиться на одном поразительном сопоставлении, которое само приходит на ум при размышлении о судьбе романа Гатти. Всего годом раньше, в 1929-м, увидел свет первый роман писателя, которому суждено будет стать одним из самых прославленных и разрекламированных авторов в итальянской литературе на протяжении многих десятилетий. Речь об Альберто Моравиа и его романе «Равнодушные». Карьера Моравиа сложилась блистательно: долгий творческий путь, успех, поддержка крупнейших издательств, многочисленные литературные премии. В 1990-е годы школьные хрестоматии для лицеев уже представляли его как одного из крупнейших авторов, посвящая ему отдельные главы, — в то время как об Анджело Гатти, исчезнувшем из учебников еще в пятидесятые, не осталось даже нескольких строк. Моравиа поставили в один ряд с Кардуччи, Пазолини, Пиранделло. И вот здесь открывается удивительная картина, заставляющая задуматься о путях Промысла в литературе.
Роман Гатти «Илия и Альберто» можно считать абсолютным антиподом «Равнодушных» Моравиа — и по содержанию, и по внутреннему посылу, и даже по самой литературной судьбе. В центре романа Гатти — маленькая семья, супружеская пара, живущая в счастливом браке. Несмотря на разность характеров, их связывает глубокое взаимопонимание, уважение, подлинная близость. Это счастье трагически разрушается внезапной смертью жены. И перед нами разворачивается драма вдовца: сначала полное отчаяние, а затем — исцеление, которое приходит благодаря любви. Любви, которая не исчезает, но переходит на иной, духовный уровень. Здесь мы вступаем на территорию веры: для верующего человека очевидно, что любовь продолжается и даже становится сильнее и чище после физической разлуки.
А что мы видим в «Равнодушных» Моравиа? Это роман о семье, полностью разрушенной эгоизмом и, более того, тотальным отсутствием живых чувств. Мать-вдова, ее взрослые сын и дочь и любовник матери, который одновременно заглядывается на дочь. В этом квартете персонажей не проступает ни единого луча добра. Ни одного чистого, бескорыстного чувства, которое хоть немного возвышалось бы над животным уровнем эгоизма и корысти. В финале остается лишь унылое существование по инерции — только бы сохранить минимальную экономическую и социальную стабильность, презирая друг друга и оставаясь глубоко чужими. И именно такое произведение возводится на пьедестал, входит в школьные программы, становится «классикой».
Можно ли считать случайностью, что именно этот автор — и речь идет о его первом крупном романе, ведь в последующих произведениях эротическая линия станет всё более навязчивой, почти патологической — удостоился красных дорожек, долгой славы и места на литературном Олимпе, в том числе и школьном? К счастью, это был, если можно так выразиться, момент некоторого умопомрачения, который, кажется, миновал. Насколько нам известно, уже к началу нового тысячелетия эта во многом идеологическая и коммерческая операция сошла на нет. Очевидно, кто-то наконец осознал всю несообразность соседства такого автора с крупнейшими именами итальянской литературы.
Культура как поле битвы: уроки гегемонии
Всё сказанное побуждает задуматься о том, какие невидимые механизмы управляют культурной памятью народа. В Италии, особенно в последние 50-60 лет, происходил, если можно так выразиться, «отбор наоборот». Романы, воспевающие нигилизм, отсутствие ценностей, отрицание объективной истины, отвергающие мораль — ту самую традиционную мораль, которая в наших краях сформирована прежде всего христианством, — эти романы словно по мановению волшебной палочки превозносились и получали признание, подчас намного превышающее их реальные литературные достоинства. А такой автор, как Анджело Гатти… Не скажем, что это новый Алессандро Мандзони, но, безусловно, писатель достойный, сумевший с чистотой, строгостью и искренностью выразить нравственное, духовное, экзистенциальное переживание. То самое переживание, в котором узнавали себя итальянцы и которое ценила даже критика 1930-х годов. В те времена, очевидно, в литературных салонах действовали иные законы — еще не было тирании телевидения, не было тирании международного финансового капитала, диктующей, что считать искусством, а что — маргинальным пережитком прошлого. И тем не менее этого автора предали забвению. Сделали всё, чтобы похоронить его роман, чтобы стереть память о нем.
Результат мы наблюдаем сегодня. Практически все знают, кто такой Альберто Моравиа, даже если не читали его книг. Его имя стало брендом, маркером «серьезной литературы», хотя содержание этой литературы, если вглядеться беспристрастным взором, несет в себе разрушительный заряд для человеческой души. Но о Гатти, о его «Илии и Альберто» вряд ли слышали даже многие представители нового поколения. Книга, несущая свет, утешение и надежду, способная исцелять искалеченные горем сердца, оказалась вытесненной на периферию культурной памяти.
Сегодня воображение народа формирует прежде всего телевидение и пресса, но до эпохи телевидения — главным образом чтение. Тем более что существовала серьезная школа, которая вводила молодых людей в мир литературы, давая им надежные ориентиры, помогая отличать подлинное от фальшивого, глубокое от поверхностного. И вот перед нами разворачивается удивительная картина. Книга, в которой положительно говорится о том, как единая семья даже перед лицом самых страшных ударов судьбы может помочь своим членам сохранить любовь к жизни и веру в Бога, — такая книга была почему-то убрана в ящик стола, отправлена в подвал, предана забвению. А роман вроде «Равнодушных» Моравиа, где автор с каким-то мрачным удовольствием смакует гнилостные глубины человеческой души, — этот роман, напротив, всячески превозносился.
Коллективное воображение направлялось. Уже в ту эпоху, в 50-е годы, когда Гатти практически исчезает из культурного оборота, левые, справедливости ради, следуя заветам Антонио Грамши, поняли: культура, образование, школа — это та сфера, овладев которой можно завоевать гегемонию и тем самым ускорить приход к власти. Они усвоили этот урок блестяще. Систематически, шаг за шагом, десятилетие за десятилетием они внедрялись в издательства, в редакции газет, в школьные программы, в университеты. Они поняли: тот, кто контролирует воображение народа, контролирует будущее. Итальянские католики же, в политическом смысле, этого абсолютно не поняли. Они довольствовались тем, что управляли страной, и не осознали простой истины: пройдет два поколения — и их сотрут в порошок. Потому что, когда культура овладевает коллективным воображением, она переносит образ мыслей и чувств народа от одних ценностей к другим.
Этот сдвиг отчетливо проявился уже в 70-е годы. Референдумы о разводе и абортах стали симптомами глубинной трансформации народной души. Переход от традиционной католической морали к морали светской совершился на удивление быстро. И сегодня мы пожинаем плоды этой культурной революции. Семья, которая для Гатти была пространством любви, верности и взаимопомощи даже перед лицом смерти, превратилась в нечто эфемерное, лишенное прочных оснований.
Анализ событий современной литературной истории помогает нам понять изменения в образе мыслей и чувств нашего народа. Но он помогает и в другом — увидеть пути возможного возрождения. Ибо если культура может разрушать, она может и созидать. Если коллективное воображение можно направить к тьме, его можно направить и к свету.
Пример Гатти, чей роман воскрес после десятилетий забвения, дает нам надежду. Нам нужно заново учиться тому, что поняли левые еще полвека назад: культура — это поле битвы. И если мы оставим это поле без боя, мы проиграем будущее. Но если мы будем терпеливо, шаг за шагом возвращать в общественное пространство подлинные ценности и подлинные книги — мы сможем изменить многое.
И здесь каждый из нас стоит перед выбором. Принимать ли навязанные нам культурные иерархии, где на вершине оказываются проповедники пустоты и отчаяния? Или же довериться собственному сердцу, которое интуитивно тянется к свету, к тому, что соединяет нас с вечностью?
Человек за романом: от масонства к вере
Вернемся же к самому Гатти, к человеку за романом. После ухода из армии, особенно во второй половине жизни, он продолжал писать. В 1942 году вышел его роман «Торговец солнцем» — книга, обращенная к периоду до женитьбы, словно предваряющая ту историю любви, что найдет свое завершенное выражение в главном романе писателя.
В начале 1917 года Гатти женится на Эмилии — будущей Илии своего романа. Брак оказался необычайно глубоким, полным любви и взаимопонимания. Детей не было, но союз подарил супругам период исключительной полноты, радости и гармонии. Гармония между супругами была тем более удивительна, что происходили они из противоположных сред — социально, культурно и религиозно. Она была глубоко верующей католичкой, он — атеистом и членом масонской ложи.
Послевоенные годы тоже оказались очень насыщенными. Генерал Кадорна, которого сменил на посту главнокомандующего генерал Диас, пригласил Гатти стать своим личным помощником в Межсоюзническом военном совете в Версале; Гатти последовал за ним и помогал в работе. Но уже в 1919 году он оставил армию и посвятил себя профессиональной деятельности: журналистике, эссеистике, став одним из самых компетентных специалистов по военной истории, литературе и редакционной работе.
Эта столь интенсивная, полная и насыщенная жизнь внезапно оборвалась в 1927 году: после десяти лет совершенного супружеского союза жена умерла за несколько дней от молниеносного менингита, который поначалу приняли за обычный грипп. Для Гатти это была катастрофа, повергшая его в полное, беспросветное отчаяние. Начался период страшной подавленности, из которого он начал медленно выходить, приближаясь к той вере, которая так много значила для его жены. Он заново открыл для себя ее вдохновляющую роль: она вела его, уже из иного измерения, к принятию смерти, к абсолютной уверенности, что он вновь обретет ее рядом с собой в новой, вечной жизни, в свете веры. Это и есть тема романа, это путешествие, которое он совершил и описал в своем шедевре — романе классического стиля, не чуждого влиянию мастеров конца XIX века, на которых он формировался: в первую очередь Томмазео и Фогаццаро.
История с Бадольо, упоминание о предательстве 8 сентября — это действительно особая тема, требующая отдельного, глубокого разговора. Но уже сейчас мы можем отметить: Гатти был свидетелем своей эпохи, честным и неподкупным судьей. И может быть, именно поэтому его так старательно вычеркивали из культурной памяти? Потому что правда всегда неудобна для тех, кто строит свое благополучие на компромиссах и умолчаниях. Но для нас, сегодняшних читателей, пример Гатти важен именно этим: он учит нас не бояться истины, какой бы горькой она ни была. Ибо только истина делает нас свободными.
Продолжение следует…
Анджело Лорети