Автор: Мы подходим к завершению мини-цикла об Агостино Пома. В первой части мы познакомились с самим писателем — скромным учителем из Павии, который умел видеть красоту в сумерках и строил свою литературу как тихий, незаметный, но прочный собор. Там же, в октаву святой Риты, мы прочитали всю историю святой Риты — от трёх закрытых дверей до колоколов, зазвонивших сами собой. Во второй части мы вошли в мир его рассказов: увидели Наполеона, плачущего при воспоминании о Первом Причастии, и мальчика Лучано, который своей тихой верой растопил холод в собственной семье.
Сегодня — третья, заключительная часть. Анджело Лорети делится авторским переводом рассказов Пома о первых христианских мучениках, о слабости и прощении святого Петра, а также о героях итальянского Рисорджименто, которые шли на смерть без ненависти в сердце. И в конце предлагает поразмышлять о том, почему мы так часто стесняемся говорить с детьми о добре, и кто стоит за этой стыдливостью.
Больше чем слова: почему иллюстрации так важны
Прежде чем говорить о новых рассказах, нужно сказать о том, без чего книга Агостино Пома, как и любая другая детская книга, не может быть понята до конца. Я говорю об иллюстрациях.
Пома прекрасно понимал, что ребёнок мыслит образами. Ему недостаточно просто слов. Ему нужно видеть. Ему нужно, чтобы его воображение получило толчок, чтобы перед его внутренним взором возникли лица героев, их одежды, те места, где они жили и страдали. Поэтому в книгах Пома всегда были замечательные рисунки. Он тщательно выбирал художников и часто работал с настоящими мастерами.
В рисунках к сборнику «Весна неба» (о первых мучениках) есть особая чистота, прозрачность, какой-то лилейный свет. Они не просто иллюстрируют события — они передают настроение. Они говорят ребёнку: эти люди, о которых ты читаешь, были не просто смелыми. Они были чистыми. Их вера была ясной, как небо.
Детская книга без иллюстраций — не детская книга. Тот, кто выпускает такие книги, не понимает детской психологии. Ребёнок всегда стремится дополнить текст картинкой, представить себе то, о чём читает. Хорошие, добрые, светлые рисунки помогают ему, направляют его воображение в нужное русло. Они подсказывают ему, что такое красота, что такое святость, что такое героизм.
И рисунки, и текст работают вместе, чтобы воспитать в маленьком читателе самые лучшие чувства. Потому что красота, истина и добро — они всегда рядом.
«Весна неба»: первые христианские мученики
Одна из самых пронзительных книг Пома для детей — «Весна неба». Это сборник рассказов о первых христианских мучениках.
Почему Пома выбрал для детей именно эту тему? Потому что он знал: даже маленький человек способен понять, что такое верность. Даже ребёнок может восхититься тем, кто не отрёкся от своей веры, даже когда ему угрожали болью и смертью. И эти истории не пугают детей — они их вдохновляют. Они показывают, что вера сильнее страха.
Святая Луция: чистота, мужество и чудеса
Вот как Пома пишет о святой Луции, сицилийской девочке, которая жила в начале IV века.
Луция была христианкой. Она дала обет безбрачия и посвятила свою жизнь Богу. Но её хотели выдать замуж за язычника. Когда все уговоры не помогли, её привели к судье.
«Придётся потрудиться, чтобы убедить её», — подумал префект. Она казалась ещё ребёнком. Он велел привести её к статуе Юпитера. «Это наш бог, — сказал он ей. — Ты должна воскурить фимиам у его ног».
«Жертвовать Богу, — ответила Луция, — значит помогать тем, кто нуждается. А я вот уже три года раздаю бедным всё своё имущество».
«Сказки! — воскликнул префект. — Сказки для таких глупцов, как ты. Ты должна повиноваться императору».
«Я повинуюсь моему Богу», — продолжала Луция.
«Ты раздала своё добро людям недостойным и бесчестным».
«Я поместила всё моё состояние в надёжное место. В надёжное, да, от всякой человеческой порчи».
«Ты расточила сокровища среди бесчестных».
«Это неправда. Они не знают нечистоты».
«Ты сама нечиста, и я приказываю тебе прекратить твои пустые речи, иначе ты познаешь вкус мучений».
«Мучения, — ответила Луция, — не заглушают слов Господних».
«Ты что, считаешь себя Богом?» — вскричал префект.
«Я только Его смиренная слуга».
Мужество юной святой всё больше распаляло жестокого Пасхазия. «Я найду способ заставить тебя повиноваться, — сказал он. — Я велю отвести тебя в позорный дом. Ты выйдешь оттуда покрытая бесчестием».
«С моим телом ты можешь делать что хочешь, — спокойно и тихо ответила Луция. — Моя душа никогда не склонится перед трусостью».
В этот момент произошло чудо. Когда по приказу префекта злые люди бросились к ней, чтобы отвести её в позорное место, они с удивлением обнаружили, что не могут сдвинуть её с места. Толкали изо всех сил, позвали на помощь множество солдат — ничего не помогало. Луция стояла недвижимо, как тяжёлая гора.
«Её невозможно сдвинуть. Сила её огромна, непобедима. Может быть, она прибегает к колдовству? Может быть, она ведьма?» — заподозрил Пасхазий.
«Если физическая сила ничего не может против чудесной стойкости девушки, то пусть помолятся богам и призовут их помощь». Так и сделали. Но Луция стояла ещё неподвижнее, неколебимая.
«Приведите пару быков!» — закричал Пасхазий. Привели быков, девушку привязали цепью, и сильные животные тянули изо всех сил — но всё было напрасно.
«Скажи же, — спросил её Пасхазий, — какое колдовство ты используешь?»
«Это не колдовство, — ответила дева. — Это сила Божия. Тысяча мужчин толкали меня — и я не сдвинулась. Даже если бы ты послал многие тысячи, было бы то же самое».
Злой префект, видя себя побеждённым, не знал, как дать выход своему гневу. Что можно было сделать против этой странной девушки, о которую всё постоянно разбивалось впустую? Он приказал разжечь вокруг неё большой костёр и бросить в него смолу и канифоль, чтобы пламя стало сильнее.
«Я помолюсь Господу, — сказала святая, — чтобы огонь не коснулся меня. Это ещё лучше докажет Его могущество и послужит Его большей славе».
Вспыхнуло пламя. Но Луция стояла посреди него как в саду, воспевая хвалу Творцу. Сколько ругательств и оскорблений было обрушено на неё, когда увидели, что и это испытание оставляет её невредимой! Самые яростные бросились к ней, вытащили её из огня и перерезали горло кинжалом.
Святая упала на колени, погрузилась в глубокую молитву, а затем, словно по божественному вдохновению, сказала:
«Церковь обретёт мир, а её гонители будут наказаны. Как Катания некогда получила святую Агату, так Сиракузы получат меня, и я буду ходатайствовать за всех перед Господом».
Когда дева закончила говорить, меч уже был занесён над ней. Он опустился на её шею и одним ударом отсёк голову.
Спокойная и светлая, какой она была при жизни, она встретила смерть в святом мученичестве, воссияв небесным светом вокруг Господа, верной слугой Которого была.
Пома показывает детям, что вера сильнее страха. Что чистота души защищает лучше любых стен. Что чудо возможно. И что даже в самой страшной смерти можно сохранить спокойствие и радость, если рядом с тобой Христос.
Святой Пётр: слабость, предательство и прощение
А вот как Пома рассказывает о другом святом — о Петре, главе апостолов, том самом, на ком Христос обещал создать Свою Церковь. Пома не боится показать его слабым, испуганным, даже предающим Учителя. Потому что в этом — величие Божьего милосердия.
«Самый трагический и мучительный момент в жизни святого Петра был, конечно, тот, когда его человеческая слабость привела его к отречению от Господа, которого он любил так сильно, так глубоко, что ему казалось, будто он готов отдать за Него жизнь в любую минуту. Но настало время страстей, и Иисус готовился принять, из любви к людям, самые жестокие страдания и смерть.
Взглянем на Него в Гефсиманском саду. Когда нагрянула стража, первым движением Петра было выхватить старый меч, который был при нём, и нанести удар. Малх, слуга первосвященника, лишился уха, но в намерениях апостола было наказать его гораздо сильнее. Господу не понравился этот жест: „Вложи меч в ножны, ибо кто берёт меч, от меча и погибнет».
Тем временем все остальные апостолы, охваченные страхом, разбежались. Пётр последовал за ними не сразу, но всё же последовал. Однако, раскаявшись в своём малодушии, он вернулся и стал следовать за Учителем издали, держась в тени. Ему было страшно. Иисуса вели как преступника, но это не пробудило в Петре мужества, а, напротив, заставило почувствовать свою слабость, о которой ему вскоре пришлось горько пожалеть.
Одна разъярённая женщина набросилась на него с грубой бранью: „И ты ученик этого Галилеянина?» Пётр ответил: „Галилеянина? Я не знаю, о чём ты говоришь». Так он отрекся в первый раз. А Иисус тем временем входил в самую глубину Своих страданий.
Другая женщина выступила вперёд с обвинительным перстом: „Нет сомнений, он был с Ним». Круг вокруг Петра всё сужался. Его обвиняли, над ним насмехались, к нему приближались с угрозами. Тогда он начал клясться и отрекаться с отчаянием, задыхаясь от страха. Он не замечал, что в пылу речи его выдаёт сам говор.
„Ну да, — сказал наконец кто-то, — не защищайся, я сам видел тебя с Тем Человеком в саду». Тут Пётр сдался: „Неправда, неправда! Никогда я не видел этого Человека, совсем Его не знаю».
Ночь уже клонилась к концу, но занимались первые отблески утра. И вдруг раздался звонкий крик петуха. Для Петра этот крик был, как удар ножа. „Прежде чем петух пропоёт, — печально сказал ему Иисус, отвечая на его уверения в беспредельной любви, — ты трижды от Меня отречёшься». И вот это случилось.
Иисус выходил связанный из дворца Каиафы. Он взглянул на Своего апостола. Долгий, полный скорби взгляд. Пётр не мог говорить. Что он мог сказать Учителю, который шёл на смерть и был оставлен всеми, даже им? Волна жгучего раскаяния потрясла его до глубины души. „Что я сделал, что я сделал?» Он бросился прочь, обезумевший от ужасной тоски, задыхаясь от обжигающего стыда.
С этого момента и на протяжении всех Страстей в Евангелиях нет больше ни слова о Петре. Но существует благочестивое предание, переданное и святым Иоанном Богословом, которое хорошо бы тут вспомнить: будто Пётр, бледный, обезумевший, после своего отречения направился в Сионскую горницу. Там была Пресвятая Дева Мария, Матерь Господа, изнемогающая от мук, потому что знала, что Её Божественный Сын страдает.
Увидев Петра, она пошла ему навстречу: „Приносишь ли ты мне весть о Нём? Скажи, скажи мне, ты, который не против Него». Сердце Петра замерло. И он, как и все, отвернулся от Него из страха, из малодушия. Он упал на колени. Неудержимые слёзы хлынули из его глаз.
„Матерь, Матерь, я тоже предал Его, я тоже оставил Его одного в руках мучителей». Эта исповедь была полна страдания. Но Мадонна не оттолкнула от себя вероломного апостола, не выказала ему сурового упрёка. Мать никогда не отвергает плачущего сына, какова бы ни была его вина.
„Ты раскаиваешься, правда, Пётр?» А он рыдал в отчаянии. „Верь. Он простит тебя. Я тоже помолюсь за тебя».
И Господь действительно не держал зла на то, что в минуту испытания апостол не смог сохранить Ему верность. События, произошедшие после Воскресения, ясно это доказывают».
Весь этот отрывок дышит глубоким христианским пониманием человека. Пётр у Пома — далеко не идеальный герой. Он слаб, он трусит, он предаёт. Но он кается. И его покаяние принято. Матерь Божия не отворачивается от него. Она ободряет Петра, обещает молиться за него. И Христос прощает его.
Пома показывает детям, что святость — это вовсе не безгрешность. Святость — это способность каждый раз вставать после падения, снова идти к Богу и просить у Него прощения. И получать его.
«Под тенью львов»: герои Рисорджименто, не знавшие ненависти
Агостино Пома писал не только о святых и о таинствах. Он хорошо понимал, что ребёнок растёт не в безвоздушном пространстве. У него есть родина, есть культура, есть великие люди прошлого, которыми он должен учиться гордиться.
Один из сборников Пома называется «Под тенью львов» (All’ombra dei Leoni). Это рассказы о героях итальянского Рисорджименто — эпохи, когда Италия боролась за своё единство и независимость.
Пома не углубляется в политические споры. Он не обсуждает, правы были масоны или католики, кто больше заслужил победу. Это не учебник истории, а книга для души. Он выбирает те события и тех людей, которые могут стать примером для ребёнка. Тех, кто был чист сердцем, кто любил родину без ненависти к другим, кто был готов умереть за свободу, но не за чужую кровь.
Мученики Бельфиоре
Один из самых сильных рассказов в этой книге — о мучениках Бельфиоре. 3 марта 1853 года на эспланаде Бельфиоре в Мантуе были казнены трое патриотов: Тито Спери, Карло Монтанари и дон Бартоломео Грациоли. Их обвинили в любви к родине — вот и всё преступление.
Пома описывает их последние дни с такой нежностью, что невозможно остаться равнодушным.
«Последние дни осуждённых, ожидавших казни, вызывают огромное изумление. Это были Тито Спери, Карло Монтанари и дон Бартоломео Грациоли. Как и другие их товарищи, они были виновны лишь в том, что любили родину изо всех сил и желали Италии свободы и независимости. В их сердцах не было ни мелких мыслей, ни тени зла к кому бы то ни было. Они были патриотами — и были приговорены к смерти. Они приняли эту страшную весть без малейшего смущения. „Я готов», — сказал Тито Спери. „Лучше умереть, чем жить под властью Австрии», — вторил ему Монтанари.
В эти последние часы земной жизни они стали больше чем братьями. Взаимно утешая друг друга, каждый передавал другому силу терпения и возвышенность мысли. „При жизни нас соединяли узы веры, — спокойно говорил дон Грациоли, — в мученичестве мы будем соединены ещё крепче».
Тито Спери думал, что своей смертью он подарит итальянцам пример, который пробудит новые силы, и, возможно, последует освобождение. Они мирно и безмятежно установили очерёдность, в которой умрут: первым — Монтанари, затем дон Грациоли, последним — Спери. Самый молодой из троих размышлял о смерти и готовился к ней с величайшей тщательностью. „Скоро мы будем жить в другом месте, там, у Господа. Земные дни быстро проходят, вечность не кончается. Дайте нам Евангелие от Иоанна». Евангелие от Иоанна им дали. Из этих вдохновенных страниц они почерпнули бесконечные сокровища смирения.
Спери, особенно, казался исполненным невыразимой радости, очарованный предвкушением награды, превышающей всякую заслугу. У него была старая мать, сестра и опекун, который после смерти отца стал ему больше чем братом. В свои последние часы он повидался с сестрой и опекуном — и золотые советы он им дал. Другие советы он отправил в письмах друзьям. В кругу самых близких он написал слова, достойные величайшего восхищения: „Завтра, наконец, я иду спать. Иду спать». Представьте себе сон, который начинается с кровавого вмешательства палача. И всё же так Спери смотрел на смерть. Он говорил, что провёл „три воистину завидно прожитых дня».
„Храните обо мне добрую память, а ты, мама, думай о своём сыне и молись за него. Счастлив ли я? Нет. Сделал ли я? Я исполнил. Несчастлив ли я? Ничуть. Я исполнил свой долг и спокойно предстаю перед Господом. Да примет Он меня в Своё милосердие». Он был так уверен, что его примут в объятия Господа, что в том же письме написал: „Я жажду момента освободиться от мук тела и наконец улететь в объятия Того, от Кого я произошёл».
Не менее благородным, сильным и безмятежным, чем Спери, был Монтанари. Тюремщики видели, как он спокойно двигался по камере, откуда ему предстояло выйти на эшафот. Он размышлял как христианин и как философ. У него тоже была старая восьмидесятилетняя мать, и он смог увидеть её вместе со всеми близкими в свой последний день. Перед ним были люди, раздавленные горем; он сумел внушить им мужество, которое проистекает из праведности и доверчивого упования на Бога.
„Будьте религиозны и будьте людьми чести, — сказал он, — всегда служите нуждам родины и человечества». Они расстались с ним, и ему пришлось уйти. Неподвижный и одинокий, он следил за ними взглядом, пока мог, а когда они скрылись, провожал их мысленно всю дорогу, что отделяла их от гостеприимного дома. Затем он замолк, лицо его стало спокойным, и на нём проступили черты удивительного величия души.
Дон Энрико Грациоли собирал в своём сердце неслыханную тяжесть разлуки с сотнями духовных чад. Он был добрым, кротким, нежным священником. Кто не представит себе, какие заботливые наставления он посылал своим прихожанам в те быстрые дни, когда готовился к смерти? Дорогие лица детей возвращались к его церкви и его алтарю, взрослые, от которых он получал столько утешений и которым щедро дарил сокровища своего великого отцовского сердца, старики, стоявшие на пороге смерти, которых он всегда надеялся проводить в жизнь вечную, но которых он теперь опережал, — быть может, чтобы облегчить им путь.
Утром 3 марта 1853 года, направляясь на казнь, они прошли среди плачущего народа и перед строем солдат. „Прощайте, храбрецы! Мы все с вами! Господь да поможет вам! Прощайте, прощайте!» В преддверии последнего мгновения их спокойствие не поколебалось. Спери не раз выражал надежду, что когда-нибудь, наконец, родина будет освобождена. Монтанари по пути к эшафоту быстро и с видимым пониманием отвечал на приветствия тех, кто оплакивал его трагическую кончину. С чётками в руках он поднялся, чтобы благословить — и умереть. Дон Грациоли не только нашёл мгновение для молитвы, но и позаботился о новых назначениях для своих бедняков, сожалея, что не отдал им часть своей одежды.
Так они дошли до эспланады Бельфиоре — той самой эспланады, которая уже видела жертвы других мучеников. Там возвышалась виселица. Даже это мрачное орудие смерти не смогло нарушить покой, в котором пребывали души храбрецов. Их не охватил ужас, когда они поднимались по ступеням последней жертвы.
Как было решено, первым взошёл Монтанари, затем дон Грациоли. Когда подошла очередь Тито Спери, палач, как требовал обычай, подошёл к нему просить прощения за то, что собирался сделать, напомнив, что он лишь исполнитель закона. Но Спери, радостно, ничего ему не сказал, а попросил: „Только постарайся обойтись со мной как с добрым другом». Он передал дону Мартини носовой платок для своего далёкого брата, поцеловал Распятие и трёх священников, которые его напутствовали. Лёгко взошёл он на помост и, готовый принять на себя бесконечную несправедливость людей, устремил взор к небу, словно ища там знак бесконечной Божьей справедливости.
Присутствующие пали на колени и, закрыв лица руками, долго молились за него. Когда они поднялись, Тито Спери и двух других мучеников уже не было — лишь холодная дрожь на ветру.
Новые звёзды ярко сияют в небе бессмертной Родины».
Заметьте, что Пома выбирает из истории Рисорджименто именно те фигуры и те события, которые созвучны его глубокой католической вере и вере итальянского народа того времени.
Конечно, мы знаем, что в реальном политическом процессе объединения Италии победу одержали и другие силы — не только не католические, но часто и откровенно антихристианские. Но это уже другой разговор, для взрослых. А эти книги — для детей.
В них история становится не самоцелью, а поводом для воспитания души. В данном случае — для воспитания благородного чувства любви к Родине.
Не бойтесь добрых слов
Мы уже говорили о том, что стиль Пома может показаться современному читателю старомодным, излишне торжественным, даже «риторичным». Наши уши, привыкшие к иронии, к цинизму, к приглушённым тонам, могут поморщиться от некоторых его фраз.
Но задумаемся: что лучше — приучать ребёнка смотреть на жизнь холодно, рассудочно, «объективно», как на набор проблем, которые нужно решать, или не бояться показывать ему свои чувства, учить его радоваться, плакать, удивляться, любить?
Конечно, нельзя впадать в сентиментальность. Нельзя злоупотреблять чувствами. Но ещё хуже — бояться их. Бояться показаться «слабым», «немодным», «несовременным».
Почему мы так стесняемся говорить детям о добре? Почему нам неловко перекреститься при них, помолиться перед едой, прочитать вслух житие святого?
Вспомните портреты философов-материалистов XVIII века — Вольтера, Ламетри, Гольбаха. Посмотрите на их лица. На многих из них — лёгкая, едва заметная усмешка, кривая улыбка. Улыбка людей, которые считают, что они «всё поняли», что они разоблачили «иллюзии».
Эта усмешка передалась и нам. Мы боимся выглядеть «наивными», «людьми прошлого века». И этот страх парализует нас. Он мешает нам делать добро открыто, смело, без оглядки.
Но кто внушает нам этот страх? Кто шепчет: «Не выделяйся», «Не будь слишком благочестивым», «Смейся над собой, чтобы тебя не осмеяли другие»?
Ответ ясен. Это враг рода человеческого. Тот самый, который уже тысячи лет пытается отвратить человека от Бога. Его улыбка — это улыбка искусителя. Его главное оружие — сделать добро смешным, а стыд за добро — естественным.
Если мы поддадимся этому уговору, если перестанем открыто говорить с детьми о Боге, перестанем читать им книги, подобные книгам Пома, перестанем молиться вместе с ними — мы проиграем. Мы попадём в ловушку. И тогда в душах наших детей поселится пустота, которую заполнит кто-то другой. И этот «другой» не будет Богом.
Поэтому не бойтесь добрых слов. Не бойтесь старомодных книг. Не бойтесь слёз умиления. Потому что это не слабость. Это сила. Это та сила, которая когда-то помогла мученикам идти на смерть, а простым матерям и отцам — воспитывать святых детей.
* * *
Дорогие друзья,
мы завершили наше путешествие по страницам книг Агостино Пома. Что останется нам от него?
Пома оставляет нам не просто книги. Он оставляет нам пример того, как можно говорить с детьми о самом главном — о Боге, о вере, о любви, о смерти, о прощении — без фальши, без страха, без цинизма. Он показывает нам, что дети способны понять гораздо больше, чем мы думаем. И что самая простая история, рассказанная от чистого сердца, может изменить душу навсегда.
В наше время, когда образование всё больше сводится к передаче информации, когда воспитание уступает место «развитию навыков», Пома напоминает нам: ребёнок — это не компьютер. Ему нужна не только информация. Ему нужна любовь. Ему нужен пример. Ему нужен учитель, который не просто передаёт знания, но и светит ему, согревает его, ведёт его за собой.
Пома был таким учителем. Он писал свои книги с любовью, и эта любовь передаётся читателю даже спустя шестьдесят лет.
Если у вас есть дети или внуки, найдите старую книгу Агостино Пома или ожидайте наших переводов на русский язык. Прочитайте им один из его рассказов. Не бойтесь, что язык покажется старомодным. Не бойтесь собственных слёз. Просто читайте. И смотрите на лица детей. Быть может, вы увидите в их глазах тот самый свет, который Пома видел в глазах своих маленьких героев. Свет, который не гаснет. Свет, который зажигается в детстве и остаётся на всю жизнь.
Анджело Лорети